на стол — яичница, колбаса, хлеб, кофе. Мы достали пиво — решили похмелиться. Налили и Рите. Она сначала отказывалась, но потом взяла банку, сделала глоток.
Проснулся Сёма. Он вышел из своей комнаты, хмурый, с больной головой. Увидел нас за столом, увидел мать, которая пила пиво. Ничего не сказал. Сел, взял бутерброд.
— Сёма, — Рита посмотрела на него виновато. — Не ругайся. Мама вчера... в разнос пошла. Ты сам взрослый, должен понимать.
Сёма посмотрел на неё зло, ничего не ответил, просто развернулся и ушёл к себе в комнату. Хлопнула дверь. Рита вздохнула, но было видно — она уже приняла ситуацию. Она была взрослой женщиной и сама решала, что ей делать. А сегодня она решила, что будет делать это с нами.
Мы продолжили пить. Пиво сменялось водкой, водка — пивом. Мы были уже весёлые, пьяные, расслабленные. Настроение было отличное — вчерашняя ночь удалась на славу, и сегодняшний день обещал быть не хуже. Мы шутили, ржали, рассказывали друг другу подробности вчерашнего. Рита сидела среди нас, раскрасневшаяся, улыбающаяся, и слушала. Иногда она краснела, когда кто-то вспоминал особенно откровенные детали, но было видно — ей нравится. Нравится, что мы обсуждаем её. Нравится, что мы хоти её. Нравится быть в центре внимания.
И снова начали приставать к ней. Сначала просто шутки, комплименты.
— Рит, ты вчера была просто огонь, — сказал Димон, поднимая банку пива. — Я до сих пор под впечатлением.
— Да ладно тебе, — она отмахнулась, но улыбнулась.
— Серьёзно, — поддержал Жека. — У тебя фигура — просто бомба. Не каждая молодая так выглядит.
— Ой, скажете тоже, — она покраснела. — Мне уже почти сорок. Какая там фигура.
— Отличная фигура, — я положил руку ей на талию. Она не отстранилась. — Ты зря скромничаешь. Ты очень красивая женщина.
— Саша, — она посмотрела на меня с улыбкой, — ты мне в сыновья годишься.
— Ну и что? — я пожал плечами. — Это не мешает мне хотеть тебя.
Моя рука скользнула ниже, на её бедро. Она была в том же халате — шёлковом, коротком, едва прикрывающем бёдра. Под ним, я знал, ничего не было. Рита вздохнула, но не убрала мою руку.
— Давай повторим? — прошептал я ей на ухо.
— Прямо сейчас? — она оглянулась на дверь. — Он же дома.
— Он у себя. Не выйдет. Он зол на весь мир. А ты... ты же хочешь.
Она посмотрела на меня долгим взглядом. Её глаза, тёмные и глубокие, блестели. Она уже была выпившая, расслабленная. И она хотела. Я видел это.
— Ладно, — сказала она. — Но только тихо.
Лёха, сидевший с другой стороны, тоже положил руку на её колено. Она не отстранилась. Наоборот — чуть раздвинула ноги. Его пальцы скользнули под край халата, поползли вверх по внутренней стороне бедра. Рита замерла, её дыхание участилось.
— Ты мокрая? — спросил Лёха шёпотом.
— Проверь, — ответила она, глядя ему в глаза.
Лёха залез рукой под халат. Его пальцы нащупали её промежность — гладкую, влажную. Трусиков на ней не было. Рита застонала, прикусив губу. Кир, сидевший напротив, усмехнулся.
— Ну что там? — спросил он.
— Мокрая, — ответил Лёха. — Очень мокрая. Уже готова.
— Тогда чего мы ждём? — Димон встал. — Пошли в спальню.
— Нет, — остановила Рита. — Сёма услышит. Давайте здесь. На кухне. Только тихо.
— На кухне так на кухне, — я пожал плечами. — Мне без разницы.
Я встал, подошёл к ней сзади. Обнял за талию, прижался. Мои руки скользнули под халат, сжали её грудь — большую, мягкую, тёплую.
Юля.1