вставая. — Я пошёл. А вы пока тут посидите. Если что — орите.
— Давай, Санек, — Лёха подмигнул. — Покажи ей класс.
— Главное, чтобы она потом добавки захотела, — добавил Димон. — Мы тоже не прочь.
— Захочет, — уверенно сказал я. — Куда она денется, все ее сегодня попробуют.
Я взял Риту за руку и потянул за собой. Она встала, покачнулась, и я придержал её за талию. Она была чуть ниже меня ростом — макушка доставала мне до подбородка. Её тело прижалось к моему, и я почувствовал жар, исходящий от неё. Она пахла вином, духами — сладкими, пряными. Запах был пьянящим, животным, возбуждающим.
Мы вышли из кухни, прошли по коридору. Я толкнул первую попавшуюся дверь — это оказалась спальня. Большая комната, метров двадцать, с двуспальной кроватью, застеленной бордовым покрывалом с золотыми кистями. На стенах — старые обои в цветочек, но чистые, ухоженные. На тумбочке — лампа с абажуром кремового цвета, фотография какого-то мужчины в рамке (наверное, бывшего мужа), стопка книг. На окне — плотные шторы, задёрнутые. Я включил ночник — тусклый, тёплый свет залил комнату, создавая интимную, почти романтическую атмосферу.
Рита стояла посреди комнаты, глядя на меня. Она была прекрасна в этом полумраке. Её тёмные волосы растрепались после балкона, несколько прядей прилипли к влажному лбу. Блузка была расстёгнута почти полностью — пуговицы, обнажали чёрный кружевной лифчик и глубокую ложбинку между грудей. Юбка помялась, съехала чуть набок. Она была похожа на женщину, которая только что сбежала с оргии. И в этом беспорядке была своя, особенная красота. Красота похоти.
Я подошёл к ней, обнял за талию. Она была мягкой, тёплой, податливой. Мои руки легли на её бёдра, сжали их. Она вздохнула, её тело прильнуло ко мне. Я наклонился и поцеловал её в шею — туда, где билась жилка, где кожа была особенно нежной. Она застонала, запрокинула голову, подставляя шею.
— Саша... — прошептала она. — Что мы делаем... Ты же молодой совсем... Тебе восемнадцать... А мне почти сорок...
— Мне всё равно, — ответил я, продолжая целовать её шею, плечи, ключицы. — Ты красивая. Очень красивая. Я хочу тебя.
— Но это неправильно...
Я повалил её на кровать. Она упала на спину, раскинув руки. Бордовое покрывало смялось под ней, золотые кисти закачались. Её волосы разметались по подушке. Она смотрела на меня снизу вверх — глаза блестели, губы приоткрыты, грудь часто вздымалась. Она была готова. Я видел это.
Я лёг сверху, прижимая её к матрасу своим весом. Я был всё ещё в футболке и штанах. Мои руки начали шарить по её телу — по плечам, по рукам, по талии. Я гладил её, сжимал, мял. Она отвечала — её руки обвили мою шею, притянули ближе. Мы пробовали друг друга на вкус — вино, табак, желание.
— Раздень меня, — прошептала она, отрываясь.
Я сел на колени между её раздвинутых ног. Она лежала передо мной — раскрытая, ждущая. Я взялся за края её блузки, которая уже была расстёгнута, и потянул вниз. Ткань соскользнула с плеч, обнажая руки, ключицы, плечи. Я стащил блузку полностью и бросил на пол. Теперь на Рите остался только лифчик, юбка и чулки. И туфли — она всё ещё была в туфлях на каблуках. Это было чертовски сексуально.
Я потянулся к её лифчику. Он был чёрным, кружевным. Я расстегнул его одним движением, и чашечки разошлись в стороны, освобождая грудь.
Её грудь была великолепна. Большая, но не обвисшая — упругая, налитая. Третий размер примерно, может быть, даже больше. С крупными тёмными ареолами, которые сейчас сморщились от
Дантисточка.