её наверх — и она не боролась. Дыхание превратилось в рваные всхлипы. Мир сузился до этого мужчины, этой стены, этого неумолимого удовольствия. Она чувствовала, как нарастает кульминация — глубокое, скручивающееся напряжение, стягивающее каждую мышцу тела.
— Да, — выдохнула она.
Он вошёл в последний раз и замер. Внутри хлынуло горячим. Зрение побелело, крик застрял в горле, тело свело вокруг него.
Когда спазмы стихли, она обмякла на нём. Разум был абсолютно пуст. Он дал ей соскользнуть вниз, пока ступни не коснулись земли. Она уставилась на мокрую мостовую, на искусственный дождь, на мужчину, застёгивающего брюки. Границы размылись. Всё смешалось — стыд, желание, игра.
Где кончалась игра, а где начиналась реальность, она уже не знала.
* * *
Чёрная машина ждала Анну у запасного выхода студии. Водитель — лицо бесстрастное — держал дверь. Дорога домой прошла как немой фильм за окном. Огни расплывались в длинные ленты. Она не чувствовала ничего — и чувствовала всё.
Вернувшись в квартиру, она застыла посреди гостиной — всё ещё в том платье, и тонкая ткань холодила кожу. Тишина давила физически. За окнами во всю стену мерцал город — тысяча немигающих глаз. Она вытянула руку с браслетом и отправила одно-единственное сообщение Меган. *Спускайся. Сейчас.*
Минуты спустя дверь щёлкнула. Меган влетела. Фиолетовые кончики волос вспыхнули в полумраке комнаты. Она замерла, вбирая картину: Анна в облегающем чёрном платье, макияж размазан, волосы спутаны в дикий узел.
— Анна? Ты выглядишь так, будто дралась с медведем. Не пойму — выиграла или проиграла.
Меган двинулась обнять её, но Анна выставила руку. История хлынула из неё — площадка, Кузнецов, искусственный дождь, жестокий, пьянящий поцелуй. Игра, которая перестала быть игрой. Она ничего не опустила: описала, как тело отзывалось вопреки разуму, сокрушительный оргазм у кирпичной стены.
Меган слушала. Её обычная жизнерадостность стекала с лица. Она молча опустилась на диван, потом резко встала.
— Так. Я сейчас.
Она вернулась через минуту из своей квартиры — бутылка красного вина и два бокала в руках.
— Экстренный протокол.
Она налила обоим, но едва Анна потянулась к бокалу, браслет на запястье зазвенел. Мягкий, настойчивый сигнал: *Национальный канал фертильности. Просмотр обязателен.*
Анна поставила бокал, не притронувшись.
— Я должна.
Она пересекла комнату и включила телевизор. Приторно-сладкая музыка поплыла по комнате. Затем она повернулась к Меган и кивнула на экран, расстегнула застёжку на шее, и шёлковое платье стекло к ногам лужицей. Она стояла перед Меган голая. Холод от окна поднял мурашки на руках.
Челюсть Меган отпала.
— Анна, что ты делаешь?
Анна не слушала. Она взяла стул, поставила его у окна лицом к стеклу — спиной к комнате, к Меган. Город стал её фоном. За стеклом — сверкающие башни. Она села, руки двинулись между бёдер.
— Рид меня изменила, — сказала Анна пусто. Отражение в стекле двигало руками в медленном ритме. — Не знаю, к лучшему или к худшему. Я больше не та.
Меган могла лишь смотреть — безмолвно, — как дыхание Анны сбивается. Её спина выгнулась. Пальцы впились в собственные бёдра. По телу прошла линия напряжения. Голова запрокинулась. Движения стали лихорадочнее. Меган видела это по окаменевшим плечам подруги, по судорожным вдохам. Тихий вскрик сорвался с губ. Последняя дрожь прошла по телу. Анна обмякла вперёд, прижалась лбом к стеклу, оставив на нём круг запотевшего дыхания.
Тишина опустилась вновь, только жестяной звук телевизора нарушал её. Анна поднялась, ушла в спальню, вернулась в халате.
Меган наконец обрела голос — сдавленный шёпот:
— Ты в порядке?
Анна взяла бокал с вином.
— Не знаю.
Они цедили вино без единого слова. Бутылка стояла между ними — молчаливый свидетель. Когда бокалы опустели, Меган встала.
Новогодняя вечеринка