Анна стояла неподвижно, ощущая, как прохладный шёлк скользит по коже. Это был костюм для игры в обнажение.
— Это просто игра, — прошептала она. — Я актриса.
— Великолепно, — протянул Кузнецов, обходя её. — Платье сидит идеально. — Он подвёл её к месту под мерцающим уличным фонарём. — Начинаем здесь. Вид одинокий, задумчивый. Ждите партнёра по сцене.
— Мотор!
Анна прислонилась к фонарному столбу. Холодный металл стал шоком для голой спины. Она запрокинула голову, и передние полотнища платья поплыли в стороны, открывая бледные изгибы груди сумраку. Мимо прошёл статист — мужчина в деловом костюме. Его взгляд зацепился за неё, расширился и торопливо зашагал дальше, стискивая портфель.
Приблизился актёр, назначенный на эту сцену. Он отличался от предыдущего — выше ростом, с чисто выбритым подбородком и глазами, в которых горела искра чего-то большего, чем просто скучающая покорность.
— Идите к нему навстречу, — скомандовал голос Кузнецова в ухе. — Пусть платье делает свою работу.
Анна оттолкнулась от столба и пошла. С каждым шагом боковой разрез платья распахивался. Она видела, как взгляд мужчины упал, зафиксировался на вспышке кожи, на проблеске промежности. Её прошибло разрядом. *Это просто игра.*
Она остановилась в паре шагов от него.
— Вы выглядите потерянным.
Голос прозвучал почему то хрипло.
Его взгляд пропутешествовал от открытого разреза платья вверх, к её лицу.
— Может быть, я именно там, где должен быть. — Он подался на шаг ближе — достаточно близко, чтобы она почувствовала жар, исходящий от его тела. — Что такая женщина делает здесь совсем одна?
— Наклонитесь к нему, — шепнул Кузнецов. — Будто делитесь секретом. Пусть он вас увидит.
Анна наклонилась вперёд. Передние полотнища платья разошлись полностью. Его взгляд скользнул по её груди. Желвак на его челюсти дёрнулся.
Его рука поднялась — не касаясь, но замирая над её голой спиной.
— Вы дрожите.
— Холодно, — солгала она. Кожа горела.
— Позвольте вас согреть.
Его ладонь наконец легла на спину, и пальцы растопырились по коже, посылая сквозь неё ударную волну. Он притянул её вплотную к себе. Сквозь тонкую ткань брюк она почувствовала твердый член, упирающийся в живот.
Он развернул её, прижимая спиной к влажной кирпичной стене бутафорского фасада. Его рот нашёл её рот. Поцелуй не был нежным. Он был требовательным, голодным. Рассудок твердил: *это игра, он актёр*. Тело отвечало иначе. Её губы раскрылись, и язык встретил его язык.
Голос Кузнецова низко гудел в ухе:
— Обхвати его ногой, Анна. Покажи, что ты этого хочешь.
Она замешкалась на долю секунды — затем нога поднялась. Шёлк платья откинулся полностью, когда она зацепилась лодыжкой за его талию. Её обнажённая промежность прижалась к его бедру — влажная и готовая. Прикосновение вырвало у неё всхлип в его рот. *Это больше не игра.* Разве нет?
Он разорвал поцелуй. Рот скользнул по шее, по трепещущей ткани, губы сомкнулись на соске. Крик вырвался из горла. Он сосал её сквозь тонкую ткань, потом отодвинул её и взял обнажённую плоть в рот. Ощущение было электрическим. Голова Анны откинулась на кирпич, и пальцы запутались в его волосах, притягивая ближе.
Он легко поднял её, и вторая нога обвилась вокруг его талии, пока он приноравливался. Он вошёл в неё прямо там — у стены, под искусственным дождём и гудящими неоновыми вывесками. Грубое вторжение — но тело ждало его. На этот раз не было пассивного принятия. Анна двинула бёдрами навстречу, ужасаясь и пьянея одновременно. Шершавый кирпич о голую спину, скользкий жар внутри, водяная пыль на коже.
Мантра исчезла. Остался стук крови в ушах. Она потерялась в ощущении его внутри, удары гнали
Анна и меха