— Вот видишь, — произнесла Рид, и Анна услышала в этом голосе почти материнское тепло, — всё хорошо. Просто десять раз — и всё. Ты же сама чувствуешь: ничего страшного. Ещё разок.
Анна не видела, как Кузнецов беззвучно показал мужчине: *давай.* Не видела, как Рид подалась вперёд, готовая перехватить любую её реакцию. Она просто кивнула — себе, её голосу, теплу, которое ещё не остыло внутри, — и начала считать.
— Раз, два, три...
Четвёртый заход начался так же, как предыдущие, — и Анна снова поплыла. Тепло вернулось быстрее, чем она ожидала. Четыре, пять — она считала, но голос звучал отстранённо, будто со стороны. Шесть, семь — она почти не замечала перехода между цифрами.
В наушнике ожил голос Кузнецова — тихий, почти интимный:
— Анна, теперь по сценарию — приподними бёдра, медленно, навстречу. Будто ты сама этого хочешь. Три-четыре раза. Считай дальше.
Анна не стала спрашивать зачем. По сценарию — значит, по сценарию. Она приподняла бёдра — раз, другой — и продолжила считать:
— Семь... восемь...
Мужчина глухо застонал. Анна, не открывая глаз, чуть нахмурилась.
— Всё в порядке, Анна, — голос Рид прозвучал мгновенно, мягко, обволакивающе. — Ничего не происходит. Ты просто считаешь. Девять. Считай дальше.
— Девять... — послушно повторила Анна. Она не открыла глаз. Она верила. Рид сказала — ничего не происходит. Рид сказала — просто считать. А Рид знает. Рид всегда...
Он вошёл до предела и замер. Горячая волна хлынула внутрь, но Анна не поняла. Стимулятор, тепло, ритм — всё смешалось. Она ждала команды «выходи» — и не дождалась.
— Десять, — закончила она и замерла, ожидая.
Мужчина медленно вышел. Анна лежала с закрытыми глазами, чувствуя, как что-то тёплое и влажное стекает по внутренней стороне бедра. Странно. Раньше такого не было.
Рид выпрямилась, и на губах её снова появилась та самая тонкая улыбка.
— Результаты вашего лечения неоспоримы. Ваши физиологические реакции — именно такие, какие мы хотели их видеть.
Она кивнула в сторону группы, разбиравшей парковую декорацию.
— Но одного прорыва недостаточно. Необходимо закрепить выработанный рефлекс.
Подошёл Кузнецов, вытирая руки тряпкой.
— Ночная сцена готова. Следуйте за мной.
Анна оттолкнулась от влажного, липкого покрывала. Первый инстинкт — глубинный, древний порыв укрыться — потянул её руку к скомканному сарафану на земле. Пальцы коснулись тонкой ткани. *Щит. Жалкий, тонкий щит — но её.* А потом новая мысль, холодная и острая, прорезала туман стыда. *Какой смысл?* Они снова его снимут. Они снова найдут способ её обнажить. Странное, горькое смирение осело в желудке. С усилием она отдёрнула руку. Оставила сарафан лежать на искусственной траве.
Она поднялась во весь рост и пошла — обнажённая — к режиссёру. Воздух павильона казался прохладным. На внутренней стороне бёдер липло остывающее семя. Каждый шаг был осознанным решением. Она чувствовала каждый устремлённый на неё взгляд, но жгучий стыд теперь смешивался с чувством власти. *Пусть смотрят.*
Рид улыбнулась за её спиной.
Кузнецов провёл их через гулкий коридор в другой павильон. Мокрая от дождя городская улица в сумерках: горящие фонари, неоновые витрины, горстка статистов под зонтами. Воздух пах мокрым асфальтом от распылителей.
Подбежала костюмерша с плечиками. На них висело платье, которое было не столько одеждой, сколько намёком на неё. Оно было сшито из переливающегося чёрного шёлка. Анна надела его через голову. Спина отсутствовала — кожа оставалась голой от плеч до поясницы. Перед — два широких полотнища, пересекались на груди и свисали свободно. Стоило двинуться, как они расходились, обнажая грудь. От бёдер — два высоких разреза по бокам. Шаг
Зарисовки в стиле SW