Прошло около двух часов. Жар укола сошёл, сменившись тупой усталостью. Анна лежала на боку, поджав колени к груди, с мокрыми от пота и смазки пальцами, которые даже не стала вытирать.
Дверь распахнулась без предупреждения. Рид шагнула внутрь. В одной руке — планшет, в другой — пластиковый стаканчик с двумя белыми таблетками и блистер на длинной подложке.
— Ваши противовоспалительные. — Она поставила стаканчик на тумбочку у кровати. — Примете сейчас.
Рид тем временем активировала планшет. Пауза затянулась.
— Здесь были твои родители, — произнесла она наконец, и голос её звучал ровно, но с такой сдержанностью, что у Анны похолодели пальцы. — Устроили скандал в приёмном покое. Вчерашний эфир, похоже, ударил им по нервам.
Дыхание перехватило. *Мама. Папа. Здесь?*
Рид развернула планшет. На экране — холл. Мать, растрёпанная, с красными пятнами на лице, кричала на охранников:
— Вы звери! Это насилие! Вы превратили её в шлюху для ваших отчётов! Я буду писать жалобу!
Отец, бледный от ярости, отпихнул охранника тяжёлой ладонью:
— Руки убрал! Это шарашка, а не медицинский центр!
Видео оборвалось. Мать, которая всю жизнь твердила «что подумают люди» и «при людях нельзя», устроила публичный скандал. Отец толкнул вооружённого конвоира. Ради неё.
— Вы понимаете, что они натворили? — голос Рид стал плоским и жёстким. — Дискредитация Национальной программы. Отца уволят сегодня же. В лучшем случае — арест. И вас вместе с ними. Затем разбирательство, и чем это кончится — неизвестно.
До Анны дошло: они не блефуют.
— Пожалуйста... не надо. Они просто испугались.
— У меня есть предложение. — Рид убрала планшет. — Тихая, приватная встреча. В городе. В баре. Ты лично убедишь их, что всё здесь добровольно. Что вчерашний эфир был твоим выбором. Я не буду фиксировать инцидент, отец сохранит должность. Но ты должна заставить их поверить, что любишь эту грязь. Что ты и есть шлюха. Иначе для всех троих все может закончится плохо.
Рид ухватила Анну за подбородок, вздёрнув вверх.
— Наденешь платье. Раздвинешь ноги. Расскажешь матери, как кончали на камеру. Сделаешь так, чтобы ей стало противно. Чтобы она поняла: спасать больше некого. Их приличная Анечка умерла.
*Сыграть шлюху на глазах у родителей, чтобы они выжили.*
***
К пяти вечера Рид принесла бежевое платье из тяжёлого шёлка. Ни молний, ни пуговиц. Один тонкий поясок.
— Ослабишь узел — подол разойдётся. Идеальный инструмент. — Рид протянула блистер с тремя розовыми таблетками. — Сильный стимулятор. Выпьешь с алкоголем. Возбудишься и потечёшь так, что шёлк промокнет. Я слежу по браслету. Вибрация — значит, прими ещё одну. Они должны увидеть твою похоть своими глазами.
Она сунула Анне в руку пластиковую карту-пропуск.
— Выйдешь из главного входа, повернёшь направо. Два квартала по проспекту. На углу вывеска — «Синий Фонарь». Родители уже ждут в глубине зала. Я буду в соседнем зале. Иди.
Анна скользнула в платье. Прохладная ткань облепила голое тело. Свежевыбритый лобок тёрся о шёлк при каждом шаге.
Стеклянная дверь разъехалась. В лицо дохнуло горячим ветром с примесью озона и горелой пыли — где-то над проспектом гнали воздух через климатические башни. Идти было тяжело. Ветер задувал под подол.
*Я иду отнимать у них дочь. Чтобы они уцелели.* Каждое касание ткани отдавалось в паху химическим спазмом. Тело всё ещё отзывалось на утренний укол. Нужно было раздвинуть ноги перед собственным отцом — и сделать это убедительно. *Если я не сыграю шлюху как надо, их арестуют.*
Внутри царил полумрак. Пахло дорогим парфюмом, пережаренным кофе и кисловатым душком пролитого алкоголя. Джаз из скрытых колонок раздражающе бил по ушам, а каблуки слегка липли к захватанному паркету.
Родители сидели в углу. Маленькие, потерянные. Мать
я девушка