*Когда-нибудь я им расскажу. Не сейчас. Но когда-нибудь. Когда всё закончится. Они поймут. Мама поймёт. Она же учительница — она умная. Она знает, что люди делают, чтобы спасти тех, кого любят.*
Она вытерла лицо краем платья. Поднялась. Ноги держали нетвёрдо, но держали. Затянула пояс — не для Рид, для себя. Одёрнула шёлк. Пошла к выходу.
За окнами бара горел вечерний город. Климатические башни над проспектом мерно гудели, разгоняя озон. Анна толкнула дверь и вышла в этот гул — грязная, пьяная, с мокрым пятном на платье. Но с чем-то ещё. С мыслью, которую она не решалась додумать до конца: *если они могут любить меня такую, значит, я не сломалась. Значит, я всё ещё их дочь.*
И сколько бы протоколов ни вкололи ей в вену, сколько бы таблеток ни растворилось под языком — этой правды у неё не отнимет никто.
****
--- Игра? ---
Лампы дневного света вспыхнули с жужжанием и палату залило белым. Сон был тяжёлым, и Анна с трудом открыла глаза. Последнее, что запечатлелось в её памяти: табачный дым в баре, пятно на шёлковом платье и силуэт отца у двери.
У двери стояла Доктор Рид. Её белый халат был как всегда безупречен, седые волосы аккуратно уложены.
— Доброе утро, Анна. У вас сегодня особое задание.
Она подошла к кровати и прикоснулась к сенсорной панели на ошейнике Анны. Красный огонёк на её шее мигнул и сменился зелёным.
Анна похолодела. Зелёный означал одно: теперь она снова была доступна для любого участника, который оказался бы рядом. Она села, простыня съехала к талии, обнажив плечи и грудь. Ей казалось что ошейник сдавил горло так, что стало тяжело дышать.
— Что сегодня? — спросила тихим голосом.
— Сегодня процедур не будет, — ответила Рид, ставя на тумбочку маленький бумажный стаканчик с таблетками. — Вы отлично смотрелись на экране. Руководство канала выбрало вас как идеального кандидата для новых съёмок. Сегодня вы будете участвовать в нескольких роликах.
Внутри разлилась свинцовая тяжесть. *Роликах.* Перед глазами снова встала студия: ослепительный свет софитов, от которого слезились глаза, голые плечи, покрытые мурашками, ведущая с приклеенной улыбкой, задающая вопросы. И она сама с застывшей улыбкой, пока за кадром чей-то голос командовал: «Раздвиньте ноги, Анна, пусть зрители увидят».
Она проглотила таблетки.
— Какие ролики?
Рид аккуратно разложила на кровати одежду: белый топ из лёгкого хлопка, и короткую джинсовую юбку, с грубыми, заметными швами.
— Образовательный контент, — уточнила Рид. — Вы покажете правильное поведение новым участницам.
*Поведение.* Анна ухватилась за край простыни. Она превращается в живую рекламу, на которую будут смотреть другие девушки.
— Наденьте пока это, — продолжала Рид. — А на площадке вам дадут костюм.
Анна перевела взгляд на юбку и представила, как садится в ней в машину и выставляет на показ промежность.
— Без... белья?
— Разумеется, — улыбнулась Рид. — Мы знаем, как вы на это реагируете.
В дверь постучали:
— Машина готова, доктор.
Рид мельком глянула на браслет.
— Отлично. Анна, одевайтесь.
Топ пах казённым мылом и заканчивался сразу под грудью. Грубая ткань юбки тёрла половые губы. Обуви, разумеется, не полагалось. Они спустились в гараж, босые ступни Анны собирали песок и масляные пятна. У чёрного седана с работающим двигателем, их ждал охранник, держа заднюю дверь.
Рид села первой и подвинулась, освобождая место.
— Садитесь, Анна.
Кожаные сиденья были холодными. Бёдра Анны слегка прилипли, когда она уселась. Охранник скользнул по ней глазами и захлопнул дверь.
Здания расплывались за тонированными стёклами. Анна сосредоточилась на ритме шин по асфальту — каждая выбоина посылала крошечные вибрации через сиденье в тело. Химия гудела в венах. Деним тёрся о бёдра,
Это тоже любовь