что, — Олег откинулся на стуле, — мы тут странно устроились. Саша к тебе на «вы», я к тебе на «ты», Саша ко мне на «ты». Может, уже... упростим?
Таня медленно опустила вилку. Разум понимал — к чему эта игра. Понимал, к чему всё идёт. Но тело говорило громче. Тело помнило Сашины ладони на бёдрах и пальцы на талии. Тело помнило ночные сны — с Олегом в главной роли. И присутствие сына... оно смущало — да. Но и возбуждало одновременно. Если бы он ушёл. А потом, через минуту, предательская мысль: пусть не уходит. Пусть смотрит. Пусть видит, какая его мать на самом деле.
— Я согласна, — сказала она вслух. Голос прозвучал хрипло. — На «ты».
Саша тут же поднял рюмку:
— Тогда выпьем на брудершафт.
Пауза повисла в воздухе — плотная, звенящая. Таня смотрела на две рюмки в его пальцах и понимала: если выпьет — обратного пути не будет. Поцелуй. Настоящий. С языком. С руками, которые уже не ограничатся талией.
А если откажется? Она представила себе спальню. Василия. Его храп. Его пивной живот. Его редкие, быстрые соития — без ласки, без слов, без удовольствия. Год за годом одно и то же. До самой старости.
Рука сама потянулась к рюмке.
— Согласна.
Она выпила залпом. Саша — следом. Рюмки звякнули о столешницу, и в следующую секунду его губы накрыли её рот.
Не формально. Не в щёку. По-настоящему.
Язык скользнул внутрь — горячий, требовательный, с привкусом виски. Таня ахнула, и этот звук потонул в его губах. Перед глазами вспыхнуло белое. Ноги ослабли. Внизу живота разлился жидкий огонь, и трусики намокли насквозь — она чувствовала, как влага течёт по внутренней стороне бедра.
Но Олег. Олег смотрит.
Она упёрлась ладонями в Сашину грудь и попыталась оттолкнуть. Слабо. Почти невесомо.
— Подожди... Олег...
Саша обернулся через плечо:
— Олег, иди к себе.
Олег не двинулся с места.
— Иди-иди, — повторил Саша и снова впился в Танины губы.
На этот раз она не сопротивлялась. Силы кончились разом — а может, их и не было с самого начала. Рот сам приоткрылся навстречу. Язык робко коснулся языка Саши и тут же спрятался обратно. Он засмеялся ей в губы и поцеловал глубже.
Его ладонь легла на её колено. Поползла вверх — по бедру, по краю чулка, по голой коже над резинкой. Таня всхлипнула, не разрывая поцелуя. Платье задралось. Прохладный воздух коснулся разгорячённой плоти.
Рука Саши легла на живот. Пальцы погладили кожу под пупком — медленно, кругами. И замерли.
Он медлил. Специально. Дразнил.
Таня застонала и подалась бёдрами вперёд. Его пальцы не двинулись. Тогда она — сама, краснея до корней волос, — накрыла его ладонь своей и толкнула вниз. В трусики. Туда, где всё горело и пульсировало.
Саша не сопротивлялся. Его пальцы раздвинули мокрые складки. Подушечка большого пальца легла на клитор — прямо на набухший, требовательный узелок нервов. Таня вскрикнула.
— Тсс, — выдохнул он ей в ухо. — Олег услышит.
Она замотала головой. Пусть слышит. Пусть знает. Его мать — не старуха. Его мать — молодая, страстная, живая женщина. Женщина, которая умеет хотеть и умеет получать.
Мысль мелькнула и пропала — сменилась новой, ещё более запретной: а может, Олег потом придёт. Когда Саша закончит. Или вместе. Или...
— Придёт, — прошептала она вслух, не осознавая. — Пусть придёт.
Саша замер на секунду. Потом расхохотался — низко, хрипло — и усилил нажим. Пальцы заскользили по клитору быстрее, жёстче. Таня вцепилась в его плечи.
— Обязательно придёт, — выдохнул он ей в шею. — Твой сыночек не откажется выебать свою мамочку. Он мне сам сказал.
Этот чудесный портал. часть 12 (окончание)