и разжимается горячая пружина, как её собственные стоны вибрируют вокруг члена Олега. В какой-то момент мир сузился до двух точек: горячей плоти во рту и ритмичного давления внутри.
Первым кончил Олег. Пальцы сжались на её затылке, член запульсировал, и горло заполнила солоноватая, тёплая сперма.
— Глотай, мама, — прохрипел он.
Таня глотнула. Раз. Второй. Всё до капли. Олег выдохнул и отступил.
Через минуту дыхание Саши стало прерывистым. Толчки ускорились, стали рваными, и он со стоном вжался в Таню, заполняя лоно горячей влагой. Она почувствовала, как его член сжимается внутри неё, и от этой мысли содрогнулась снова — слабо, без сил.
Саша рухнул ей на спину, тяжело дыша. Потом с тихим смехом отодвинулся и, похлопав по мокрому бедру, выдал:
— Может, родишь Олегу брата или сестричку?
Таня лежала на прохладном линолеуме, чувствуя, как из неё вытекает чужая сперма, смешиваясь с её собственной влагой. Губы дрогнули в полуулыбке. Она ничего не ответила. Просто закрыла глаза
Глава 6: Утро после, сладкий стыд
Линолеум холодил спину. Где-то на границе сознания тикали кухонные часы и капал кран — размеренно, монотонно. Таня лежала, раскинув ноги, чувствуя, как тёплая сперма вытекает из неё на пол. Глаза не открывались. Ресницы слиплись от туши.
Сашин смешок разрезал тишину:
— Ну что, отдохнула?
Она не ответила. Дышала. Грудь под бордовым платьем вздымалась и опадала.
— Поднимай её, — голос Олега прозвучал глухо, будто сквозь вату. — Я ещё не всё.
Сильные руки обхватили её за плечи. Саша. Он рывком поставил Таню на колени, и она качнулась — ноги не держали. Перед глазами плыли круги.
— Мам, — Олег присел перед ней на корточки. Заправил прядь волос ей за ухо — точь-в-точь её собственный жест. — Ты как?
— Хорошо, — выдохнула она. Сглотнула. Во рту всё ещё стоял солоноватый вкус его спермы. — Мне очень хорошо.
— Тогда продолжим.
Он поднялся. Таня увидела его член — снова твёрдый, влажный от её слюны, с багровой головкой, нацеленной ей в лицо. Рядом стоял Саша. Его хозяйство тоже напряглось — длинное, чуть изогнутое, с набухшей веной вдоль ствола. Двое. Два молодых, сильных тела. И она — между ними.
Саша потянул её за локоть:
— В спальню. На кровать.
Таня поднялась. Ноги дрожали. Трусики окончательно сползли и теперь висели на одной щиколотке — она отпихнула их босой ступнёй. Платье задралось до пупка, прилипло к влажным бёдрам. Она не поправляла его. Шла впереди — босая, раскрасневшаяся, с голыми ягодицами, на которых ещё алели следы от Сашиных ладоней.
Коридор. Дверь в спальню. Их с Василием спальню.
Таня замерла на пороге. Двуспальная кровать. Смятые простыни. На тумбочке — пустая банка из-под пива и очки мужа. Шторы задёрнуты. Сюда он приходит вечером, ложится на спину и через минуту засыпает.
Здесь.
Саша подтолкнул её в поясницу:
— Давай-давай. Муж не узнает.
— Да, — тихо повторила она. — Не узнает.
Она вошла. Забралась на кровать на четвереньки. Руки утонули в подушке — та пахла Василием. Казённым мылом и табаком. Таня вдохнула этот запах и улыбнулась — криво, с затаённым торжеством.
Олег забрался следом. Колени продавили матрас по обе стороны от её бёдер. Ладони легли на талию — горячие, широкие, матерински-знакомые и одновременно чужие. Большие пальцы погладили поясницу.
— Ты красивая, мам.
Она всхлипнула. Не от слов — от того, как он их сказал. Без издёвки. Без «сучки». Просто — как мужчина женщине.
— Давай, — ответила она и прогнула спину.
Головка упёрлась во вход. Мокрая, горячая, она раздвинулась сама — мышцы ещё помнили Сашино вторжение. Олег надавил. Медленно. Сантиметр за сантиметром. Таня чувствовала каждую жилку — он был чуть короче Саши, но
Волк