может, мы вместе с Пашкой у вас комнате поспим? – предложила Анька. – А вы спите здесь. На чистой стороне.
– Нет! – отрезала мать. – Я здесь спать не смогу. Ты знаешь, у меня аллергия. А я нанесла на это пятно довольно сильное средство. Я не могу дышать им всю ночь, иначе у меня начнётся приступ астмы!
– Ну, хорошо, – пожала плечами Анька и отправилась в ванную.
Никто не стал спорить с Варварой Евгеньевной, потому что все знали, что она действительно аллергик. Каждый август она чихала, роняла сопли и пила таблетки. На её левом плече время от времени появлялось аллергическое зудящее пятно, и оно мучило мать всегда, сколько Пашка себя помнил. А ещё у неё с детства была астма, и хотя Пашка не видел ни единого приступа, Варвара Евгеньевна сторонилась курящих людей, потому что была уверена, что сигаретный дым тут же спровоцирует у неё одышку.
После посиделок с коньяком и окончательной победы над испачканным матрасом, они втроём сидели в гостиной и смотрели новости – единственное, что вызывало интерес у всех троих. Пашка с матерью смотрели особенно внимательно и отпускали комментарии. Анька слушала вполуха, одновременно ковыряясь в телефоне.
– У этой ведущей такие губы надутые, как будто по ним членом настучали, – вдруг сказала Варвара Евгеньевна.
Супруги уставились на неё. Даже Анька отлипла от своего телефона, потому что удивилась. Это было действительно необычно: раньше они подобных шуток от Варвары Евгеньевны не слышали.
Та, казалось, не заметила этих взглядов. Просто смотрела дальше, как ни в чём ни бывало.
Когда закончились новости, пошёл какой-то фильм. Варвара Евгеньевна и его смотрела, упорно не желая уходить спать.
Анька всё ждала, когда свекровь скроется у себя в комнате, чтобы провести время наедине с мужем. В постели. Не спать, а делать что-то поинтереснее. Но сегодня Варвара Евгеньевна смотрела всё, что предлагал ей телевизор, и в постель явно не спешила.
При ней Анька увести мужа постеснялась, поэтому так и ушла, несолоно хлебавши. Уже было за полночь, когда она поняла, что ждать дальше смысла нет, да и желание исчезло. Теперь хотелось только спать, и ничего больше.
Вскоре после Аньки ушёл и Пашка. Он вошёл к матери в комнату, лёг на самый край и стал читать что-то с телефона.
Минут через десять пришла мать. В своём обычном летнем «спальном наряде»: без пижамы и без ночной рубашки, в одном только нижнем белье. Она широко зевнула и зачем-то сказала:
– Когда я выпью, то сплю, как убитая! Так что если буду храпеть, можешь меня на бок перевернуть. Я всё равно не проснусь, что бы ты со мной ни делал.
– Ага, – кивнул Пашка.
Варвара Евгеньевна легла на спину, не укрываясь, и вскоре засопела. А Пашка ещё немного почитал, а затем, отодвинувшись как можно дальше, отвернулся от матери и закрыл глаза. Он надеялся, что сегодня Наташка ему не приснится. И что он не набросится на собственную мать. Пусть она и спит после алкоголя, как убитая. Пусть и не проснётся, что бы он ни делал.
Стоп! А зачем вообще она это сказала? Уж не затем ли, чтобы...
Он привстал на локте и с подозрением посмотрел на мать, но та явно спала. Дыхание мерное и глубокое. Поэтому Пашка отогнал эту мысль, посчитав её глупой. Невозможной. Запрещенной. Постыдной.
Он постарался думать о чем-то другом. Об угольном складе. Об Опеле. О подростках, которых нужно будет завтра снова разогнать пинками, чтобы не тёрлись у подъезда. Но только не о собственной матери, которая лежала рядом полуголая и обещала не просыпаться, чтобы он с ней
История 2. Первый разврат