Игрок в мяч забывает про ребёнка и стоит, заворожённый, пока его член натягивает плавки. Спасатель спускается с вышки и делает это прямо на песке, у всех на виду.
Лена скинула платье и осталась в том самом изумрудном купальнике. Она легла на лежак, подставив лицо солнцу, и Сергей заметил, как трое парней у кромки воды одновременно повернули головы. Их взгляды скользили по её телу — по высокой груди, туго обтянутой изумрудной тканью, по мягким бёдрам, по полоске незагорелой кожи, выглядывающей из-под трусиков. Один из них что-то сказал, и остальные засмеялись. Сергей представил, как они подходят втроём, окружают лежак, заслоняя солнце. Как Лена поднимает на них глаза — без страха, с той же влажной полуулыбкой, — и как они по очереди берут её, а она лишь запрокидывает голову и принимает каждого. От этой фантазии его плавки стали предательски тесными, и он перевернулся на живот, чтобы скрыть эрекцию.
— О чём ты сейчас думаешь? — спросила Лена, не открывая глаз.
— О тех троих у воды.
— И что они делают?
— Они... они хотят тебя. Все втроём.
— И ты позволишь им?
— Если ты захочешь.
Она повернула голову и посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Её глаза — те самые, что вчера закатывались в экстазе, — сейчас смотрели на него с такой любовью, что у Сергея перехватило дыхание. В них не было насмешки. Только благодарность. И обещание.
— Ты изменился, — сказала она.
— Ты тоже.
— Я серьёзно. Ты стала... свободнее.
— Это благодаря тебе. Ты дал мне разрешение быть собой.
— А раньше я тебе его не давал?
— Раньше я сама себе его не давала. Но теперь я знаю: правильных жён не существует. Есть просто женщины. Которые хотят. Которые чувствуют. И это нормально.
Сергей задумался. Её слова были просты, но за ними стояла целая философия. Оставшуюся часть дня они провели в блаженном ничегонеделании. Купались, загорали, читали, дремали под шум волн. И каждый раз, когда мимо проходил мужчина, Сергей ловил его взгляд — быстрый, оценивающий, иногда по-хозяйски долгий, — и в его голове разворачивалась очередная фантазия. Они накладывались одна на другую, как слои акварели: грузный в льняной рубашке сменялся мальчишкой-официантом, официант — тремя парнями у воды, парни — новыми лицами, новыми телами, новыми голосами, которые шептали его жене грязные слова. И каждый раз возбуждение, стыд, гордость и любовь сплетались в один тугой, сладкий узел.
Ближе к вечеру они вернулись в коттедж. Лена приняла душ, и Сергей, лёжа на диване, прислушивался к шуму воды и представлял, как струи стекают по её телу — тому телу, которое он делил теперь со всем миром, но которое оставалось его. После душа они отправились на ужин.
Ресторан встретил их мягким светом и тихой музыкой. Они заняли столик на открытой террасе, с видом на закатное море. Официант — новый, не тот, что утром, но тоже молодой, с цепким взглядом — принёс меню. Сергей поймал его взгляд, брошенный украдкой на Лену, и мысленно уже вписал и его в свой бесконечный список. Лена, кажется, всё понимала без слов. Она чуть улыбнулась официанту — легчайшим движением губ, — и тот, покраснев, отошёл. Они заказали не глядя — за эти дни уже выучили, что здесь вкусно.
— Знаешь, о чем я думаю? — сказала Лена, когда принесли вино.
— О чем?
— О том, что скоро мы вернемся домой. В наш город. В нашу обычную жизнь. И всё это — санаторий, море, Андрей с Димой, Малик и Акин, Ольга и Виктор — всё это станет прошлым. Воспоминанием.
Дыра в стене