грудь, и я кожей ловила, как два взгляда липнут ко мне — по бёдрам, по животу, ниже. — Музыка хорошая.
— Танцуй, танцуй, — просипел Антон, не моргая. — Мы только за.
— Складно двигаешься, зараза, — Саня заёрзал на стуле, не отрывая глаз от моих бёдер. — Аж в штанах тесно.
Я ещё немного потрясла задницей — нарочно, выгнувшись, провела ладонями по бёдрам сверху вниз, чисто чтоб у пацанов окончательно отвисли челюсти. Сработало: Саня тихо застонал куда-то в небо, Антон вцепился в банку с пивом так, что она хрустнула. А потом ром качнул меня чуть сильнее, чем надо, перед глазами поплыло, и я решила, что на сегодня хватит сцены — добреду до стула, пока не навернулась в смородину.
— Всё, пауза, — я плюхнулась обратно, отдуваясь, и отхлебнула из стаканчика. — Голова кружится.
— Это с непривычки, — Антон тут же оказался рядом, придвинулся вплотную, плечом к плечу. — Тебе закусить надо. И накатить ещё — чтоб ровно легло.
— Накатить — это всегда пожалуйста, — я подставила стаканчик.
Он налил мне рома, себе плеснул водки, но пить не спешил. Повертел стопку в пальцах, глянул хитро.
— Слушай, а давай на брудершафт, а? — он уже сцеплял свой локоть с моим, пристраивая руку. — Чтоб на «ты» окончательно, по-человечески. А то сидим как неродные, бля.
— Мы и так на «ты», наглец, — фыркнула я, но локоть не убрала. На «ты» он со мной с самого утра, паршивец, но идея с переплетёнными руками мне нравилась — игра есть игра.
— Ну тем более, — расплылся он до ушей. — А целоваться после — это уж по правилам. Держись.
Мы переплели руки, неловко стукнулись стаканами, выпили залпом — и он, не дав мне даже отставить стопку, перехватил мою руку покрепче и накрыл мои губы своими. Впился сразу, по-молодому напористо, протолкнул язык без разведки и подходов — будто давно нацелился и наконец дорвался. От него пахло пивом, углями и дешёвой водкой, губы были горячие, чуть обветренные, и целовал он голодно, взахлёб, немного неумело — торопясь, словно боялся, что вот-вот отниму.
А я не отняла. Поддалась — приоткрыла губы шире, поймала его язык своим и повела медленнее, показывая, как надо; он тут же с готовностью подхватил, задышал чаще. Локти наши так и остались сцеплены над столом, стопка кренилась в его пальцах, роняя капли водки мне на запястье, но было плевать. Свободной ладонью он зарылся мне в волосы на затылке и притянул ближе, а я уперлась второй рукой ему в грудь — сердце под тонкой майкой колотилось как у пойманного воробья. Поцелуй сделался совсем уж бесстыжим: влажным, глубоким, с тихим жадным причмокиванием, от которого по спине скатилась тёплая тягучая волна и осела где-то внизу живота. Я чувствовала, как он весь тянется ко мне через стол, того гляди заберётся на него с ногами. А в голове лениво щёлкнуло: ну вот, Ира, началось. На брудершафт она, видите ли, согласилась.
Оторвались мы, только когда обоим стало нечем дышать. Антон смотрел на меня осоловело, с приоткрытым ртом, явно не веря, что прокатило. Я облизнула губы — на них остался его вкус — и усмехнулась.
— Э, а я, бля? — Саня воткнул шампур в угли и неторопливо двинулся к столу. — С Антохой, значит, на брудершафт, а кореш в сторонке хером груши околачивает? Так не пойдёт ни хера.
— А ты заслужил? — я повернулась к нему, подперев щёку кулаком, и оглядела с показной придирчивостью.
мое день рождения