кожанках» — значит, уже серьёзные люди. Они обычно следы заметают быстро.
Он помолчал, глядя ей прямо в лицо.
— Мы можем отправить запросы, опросить соседей, проверить, не было ли похожих случаев в последние дни. Но без ускорения такие дела очень долго лежат внизу стопки. А иногда и вообще не доходят до нормальной работы. Мне жаль это говорить. Особенно вам. Но это правда.
Второй лейтенант фыркнул и затушил сигарету каблуком.
— Без бабок не копаем, гражданка. Это не мы такие. Это всё сейчас такое. Мы-то, может, и хотели бы... но у нас тоже семьи, зарплата копеечная, и отчёты каждый день. Если мы будем каждое дело, как ваше, раскручивать по-честному и без денег — нас самих через месяц попрут. Или хуже того.
Старший лейтенант посмотрел на напарника, потом снова на Настю. В его глазах на секунду мелькнуло что-то очень человеческое — усталое сочувствие и стыд за то, что приходится это говорить женщине, которая только что потеряла мужа на глазах у сына.
— Если у вас есть возможность... — тихо сказал он. — Деньги, знакомые, кто-то «в теме». Тогда можно попробовать подтолкнуть. Поговорить с нужными людьми. А так... честно скажу, вероятность, что мы найдём кого-то — очень маленькая. Особенно если это заказ. Такие дела редко раскрывают без помощи.
Настя смотрела на него. Дождь тек по лицу, смешиваясь со слезами. Внутри всё медленно замерзало.
— А если я не могу заплатить? — спросила она хрипло. — Если у меня нет ни денег, ни таких знакомых?
Лейтенант опустил глаза. Долго смотрел на мокрый асфальт.
— Тогда... извините, — тихо ответил он. — Мы сделаем, что сможем по инструкции. Отправим дело дальше. Но не ждите чуда. Сейчас... чудами не занимаются.
Он помолчал ещё секунду, будто хотел добавить что-то ещё, но не нашёл слов. Просто кивнул и встал.
— Если что вспомните — звоните по этому номеру.
Они уехали через несколько минут. «Жигули» тихо заурчали и скрылись за поворотом.
Настя осталась одна.
Она снова опустилась на колени рядом с мужем. Дождь лил сильнее. Халат полностью промок. Она взяла его руку — уже холодную — и прижала к щеке.
— Серёжа... — прошептала она. Голос сорвался в тихий, надрывный звук. — Что же мне теперь делать?..
Соседи постепенно расходились. Кто-то шёпотом говорил: «Бедная баба...», кто-то просто смотрел из окон, не зная, что сказать. Настя сидела на мокром асфальте, прижимая руку мертвого мужа к щеке. Дождь лил уже не переставая. Халат промок насквозь, прилип к телу, но она не чувствовала холода. Она смотрела на его лицо — уже неподвижное, с полуоткрытыми глазами — и впервые по-настоящему поняла, насколько она одна.
Никто не придёт. Никто не поможет.
Два месяца спустя она стояла у окна своей квартиры и смотрела на то самое место. Пятно уже почти стёрлось, но она видела его всегда.
Настя была некрасивой в классическом смысле. Среднего роста, сто шестьдесят восемь сантиметров, после родов немного раздалась в бёдрах и животе. Грудь осталась тяжёлой и полной — Алан сосал долго, почти до двух лет, потому что молока было много, а денег на смесь не было. Талия уже не была такой, как в двадцать. Появились тонкие серебристые растяжки на внутренней стороне бёдер и на животе. Волосы тёмно-каштановые, до плеч, с ранней проседью у висков. На работе она собирала их в строгий пучок, а дома часто ходила растрёпанной. Лицо овальное, скулы чуть выступающие, карие глаза с тяжёлыми веками. Сейчас под глазами залегли тёмные круги. Губы обветренные — она постоянно их кусала. В зеркале она видела женщину, которая выглядит на тридцать восемь, а
Ночь с маминой подругой.