Ливия подняла руку, и все замерли. Воздух в триклинии стал плотным, как масло — их дыхание, их желание, их ожидание наполнили комнату до краёв. Масляные лампы отбрасывали золотистые тени на их тела, на капли пота, которые стекали по их мышцам, по их животам, по их бёдрам, собираясь в капли на концах их членов. Я чувствовала, как они сдерживают себя, подчиняясь нашей воле, как их тела напряжены, как они ждут нашего разрешения.
— Хватит, — сказала она, и её голос был мягким, но в нём слышалась сталь, которая была в ней всегда. — Выходите.
Гладиаторы подчинились мгновенно. Их члены вышли из наших тел, один за другим, оставляя после себя влажную пустоту, которая медленно заполнялась прохладным воздухом. Мы выдохнули, когда они освободили нас, и лёгкий стон облегчения пронёсся по залу. Они отошли, бесшумно, как тени, и выстроились в ряд перед нами. Их тела блестели от масла и пота, члены всё ещё пульсировали в такт их сердцам, напряжённые и готовые. Внутри разливалось предвкушение — это не конец, а только пауза перед финалом. Их глаза были прикованы к нам, они ждали нашего приказа, ждали, когда мы скажем им, что делать дальше. Власть смешивалась с желанием, и я знала, что эта ночь ещё не закончена.
— Встаньте в ряд, — приказала Ливия. — Ждите.
Ливия жестом подозвала нас, и мы опустились на пол, тесно прижавшись друг к другу. Мы сидели плечом к плечу, обнажённые, наши тела касались друг друга, и я чувствовала тепло Ливии справа и Сервилии слева. Мы подняли лица вверх, глядя на ряд мужчин, которые стояли перед нами, их члены пульсировали на уровне наших глаз. Их дыхание становилось глубже, они сдерживали себя, ожидая нашего разрешения. Ливия подняла руку, и я слышала её голос — ровный, как приказ, не терпящий возражений:
— Кончайте. На нас. Всё, что у вас есть.
Гладиаторы начали двигаться. Их руки сжались вокруг своих членов, и они начали дрочить их, глядя на нас, на наши лица, на наши открытые рты, на наши языки, которые слегка касались губ в ожидании. Я смотрела на них, и я чувствовала, как внутри меня разливается предвкушение, смешанное с властью. Я знала, что они кончат на нас, что их сперма покроет наши лица, наши губы, наши подбородки, что мы примем это как знак нашей власти над ними. Я смотрела на них, и я чувствовала, как моё тело откликается на это зрелище, как моя влажность становится почти невыносимой, как я хочу почувствовать их на своей коже.
Их движения были медленными, ритмичными, и я слышала, как они дышат — глубоко, хрипло, как их дыхание смешивается с тихим шипением масляных ламп, с нашим дыханием, с биением наших сердец.
Мы сидели на коленях, тесно прижавшись друг к другу, обнажённые, наши лица были обращены к членам гладиаторов. Я чувствовала тепло Ливии справа и Сервилии слева, их дыхание, их ожидание. Воздух был плотным, густым, пропитанным запахами масла, пота и возбуждения. Свет масляных ламп отбрасывал золотистые блики на их тела, подчёркивая каждый мускул, каждую тень, каждую каплю пота, которая стекала по их коже.
Их руки скользили по стволам, пальцы сжимались и разжимались. Лица напрягались, дыхание становилось прерывистым, мышцы вздувались, когда они приближались к финалу. Их глаза были прикованы к нам — к нашим лицам, к открытым ртам, к языкам, которые слегка касались губ в ожидании. Их взгляды скользили по нам, выбирая, на кого кончить. Но они не выбирали. Они кончали на всех нас.
Первый выстрел — я не видела, кто именно, но горячая
Жизнь секретутки 3