масла, и она принимала его, выгибаясь навстречу, подчиняясь их движениям, растворяясь в этом ощущении полноты и власти одновременно. Их дыхание смешивалось, становясь единым, их тела двигались в унисон, создавая тот невыразимый танец, который мог родиться только здесь, в этой ночи, в этом кругу.
Я видела, как их ритмы сливаются — сначала разные, потом всё более синхронные, — как они входят и выходят, входят и выходят, наполняя её собой. Я видела, как её тело начинает дрожать, как она приближается к краю, как её стоны становятся громче, более отчаянными. Я видела, как она кончает — её тело выгибается, как лук, как она кричит, не в силах сдержать себя, как она падает вперёд, тяжело дыша, и я чувствовала, как этот крик отдаётся у меня в груди, как он смешивается с моим собственным дыханием.
Ливия не сводила глаз с Сервилии — в её взгляде горел тот же огонь, что и у всех нас. Её губы слегка приоткрылись, язык скользнул по нижней губе, пальцы впились в край ложа, побелели от напряжения. Она ждала своей очереди — терпеливо, но с той едва сдерживаемой дрожью, которая выдавала её нетерпение.
Корнелия и Клавдия тоже застыли, глядя на Сервилию. Их тела напряглись, как струны, готовые лопнуть от малейшего прикосновения. В каждой из них пульсировало одно и то же желание — не просто увидеть, не просто дождаться, а погрузиться в это, стать частью этого, взять своё. Воздух между нами стал гуще, тяжелее, пропитанный запахом масла, пота и ожидания, которое висело над нами, как невидимое облако. Я чувствовала, как это напряжение передаётся мне, как оно смешивается с моим собственным, делая каждое мгновение почти невыносимым.
Песок медленно стекал вниз, и я чувствовала, как время сжимает нас всех в своих объятиях, как оно становится живым, осязаемым, как оно пульсирует в такт нашим сердцам. Я смотрела на Сервилию, на её тело, которое всё ещё дрожало от удовольствия, на её улыбку, которая была шире, чем раньше, и я чувствовала, как внутри меня разливается предвкушение, смешанное с нетерпением. Я ждала своей очереди, и я знала, что когда настанет мой черёд, я не подведу.ла, как Ливия касается моей руки, как она сжимает её, и я знала, что мы все были вместе в этот момент, сёстры по тайне, по желанию, по этой ночи, которая принадлежала нам.
Голос Сервилии разнёсся по залу, мягкий, но с той стальной ноткой, которая заставила всех нас замереть. Она сидела на своём возвышении, и я видела, как её глаза скользят по нашим лицам, по нашим телам, по нашим напряжённым мышцам. Она улыбалась медленно, загадочно, как кошка, которая знает, что у неё в руках, и наслаждается этим моментом.
Сервилия медленно, с ленивой грацией поднялась с ложа, и я видела, как её тело всё ещё дрожит от недавнего оргазма. Она провела рукой по своим бёдрам, собирая остатки масла и влаги, и улыбнулась нам — той самой улыбкой, которая была одновременно торжествующей и приглашающей. Близнецы лежали на ложах, тяжело дыша, их члены ещё были твёрдыми, пульсирующими в свете ламп, их ошейники блестели, и я видела, как их глаза следуют за каждым движением Сервилии.
— Время для следующей, — сказала она, и её голос звучал мягко, но с той же стальной ноткой, которая была в нём раньше.
Она подошла к песочным часам, которые стояли на мраморной колонне, и я видела, как она переворачивает их, как белый песок начинает стекать вниз — сначала быстро, потом всё медленнее, как будто время само решало, сколько его осталось. Я чувствовала,
Юг