— Хорошо, — выдохнула она. — Теперь ещё немного. Ещё два-три сантиметра. Медленно.
Марк повиновался, продвигаясь глубже, чувствуя, как её мышцы сжимаются вокруг него, как она дышит в такт его движениям. Он вошёл ещё на несколько сантиметров и замер, давая ей время.
Софи закрыла глаза, сосредоточившись на ощущениях. Она уже предвкушала — член сына в анусе и тянущая пустота во влагалище, которая ждала пришельца. И поймала себя на том, что ждёт его не только со страхом: пустота просила заполнить её, и просьба эта шла не от чужого приказа, а откуда-то из неё самой. Сын был внутри неё — а она думала о другом, и от этой мысли под кожей поднимался стыд, тонкий и горячий, какого она прежде не знала. Странное, пугающее, но в то же время возбуждающее чувство наполненности начинало разливаться по телу.
— Продолжай, — прошептала она. — Входи до конца. Медленно.
Марк медленно, очень медленно, продвинулся глубже, чувствуя, как её тело раскрывается перед ним, принимает его дюйм за дюймом. Масло делало своё дело — жжение было минимальным, а тугое, горячее кольцо мышц сжималось вокруг него, пульсируя в такт её сердцебиению. Когда его лобок прижался к её ягодицам, он замер, тяжело дыша, чувствуя, как она сжимается вокруг него, привыкая к наполненности.
— Хорошо, — выдохнула Софи, уткнувшись лицом в ложе, повернув голову. Её голос был приглушённым, но в нём не слышалось боли — только напряжение и постепенное расслабление. — Дай мне минуту. Просто постой так.
Он замер, чувствуя, как её тело пульсирует вокруг него, как внутренние мышцы сжимаются и расслабляются в медленном, успокаивающем ритме. Её дыхание постепенно выравнивалось, и через несколько долгих секунд она пошевелилась, чуть качнув бёдрами назад, насаживаясь на него глубже.
— Теперь двигайся, — сказала она, и в её голосе появилась хрипотца. — Медленно. Всё, как ты делал пальцами. Я скажу, если будет больно.
Марк начал двигаться — плавно, осторожно, придерживаясь за её бёдра. Каждый толчок входил легче, растягивая её, и с каждым движением её тело расслаблялось всё больше, принимая его, отвечая на его ритм. Тишину зала нарушали только влажные звуки их движений и сбившееся дыхание.
Через несколько минут Софи начала двигаться навстречу его толчкам, и её стоны стали глубже, ниже, окрашиваясь оттенком удовольствия, которого она не ожидала от этого акта.
— Не останавливайся, — выдохнула она. — Мне... мне нравится.
Тишину зала разрезал низкий, вибрирующий звук, от которого воздух, казалось, уплотнился. Стена бесшумно разошлась, и пришелец шагнул в зал, его чёрные глаза мгновенно оценили сцену, развернувшуюся перед ним. Марк, застывший у раздвинутых ног матери, всё ещё внутри её ануса, и Софи, распластанная на ложе, тяжело дышащая, с влажными от пота волосами.
— Ооо, — протянул пришелец, и в его голосе прозвучало одобрение, смешанное с насмешкой. — Мне нравится ваш энтузиазм.
Марк не двинулся. Что-то поднялось у него в груди — горячее, мутное, без имени. Мгновением раньше она была только его: её дыхание, её голос, её «мне нравится» принадлежали ему одному, — а теперь чужие глаза забирали это себе. Он ждал, что внутри полыхнёт злость на пришельца. Но вместо злости пришло другое, куда более стыдное: где-то в глубине он был этому существу почти признателен — за то, что оно дало ему повод прикоснуться к матери так, как он сам давно, тайно хотел и не смел. И эта благодарность — к тому, кто стоял между ними, — терзала его сильнее любой ревности.
6 - Выбор
Он приблизился бесшумно, его тентакли за спиной ожили, потянувшись к телу Софи, как голодные змеи.
Ода моему любимому члену