Два из них обвились вокруг её груди, сжимая мягкую плоть, покручивая соски, которые мгновенно затвердели от прикосновения. Софи вздрогнула, выдохнув сквозь зубы, но не отстранилась. Её глаза бегали между сыном и ксеносом.
Пришелец опустился на край ложа в полруки от них, его массивное тело нависало над Софи. Чёрные глаза горели любопытством и чем-то ещё — возможно, гордостью за то, что его подопытные так хорошо усваивали уроки.
Это чувство, слово. Слово всплыло само и не понравилось ему. Гордость предполагала причастность, а исследователь не должен быть причастен к объекту исследования. Он отложил это наблюдение в сторону — позже, решил он, разберётся, откуда взялся сбой. Сейчас были дела важнее.
— Нравится? — спросил он, обращаясь к Марку, и в голосе его звучала ленивая усмешка.
Марк замер, чувствуя, как его член пульсирует внутри матери, как её мышцы сжимаются вокруг него в ритме, который стал уже привычным. Он поднял взгляд на пришельца, встречая его чёрные глаза, и внутри него боролись страх, стыд и вызов.
— Да, — ответил он, и голос его прозвучал твёрже, чем он ожидал. — Мне нравится.
Пришелец удовлетворённо хмыкнул и перевёл взгляд на Софи. Его рука скользнула по её плечу, поднимаясь к затылку, и он мягко, но настойчиво приподнял её голову, заставляя посмотреть себе в глаза. Его тентакли продолжали играть с её грудью, сжимая и отпуская соски, заставляя её дыхание сбиваться.
— А ты, мать, — произнёс он, и голос его стал ниже, интимнее. — Нравится чувствовать себя желанной?
Софи смотрела в его чёрные глаза, и внутри неё не было страха — только странное, пузырящееся тепло, которое разливалось по телу от его прикосновений, от близости сына, от осознания собственной власти над ситуацией, которую она начинала принимать.
— Да, — ответила она, и голос её прозвучал хрипло, но без колебаний.
Пришелец склонил голову, и на его лице проступило выражение, которое можно было назвать одобрением. Его пальцы скользнули по её щеке, стирая влажную прядь волос, и он продолжал смотреть ей в глаза, не отводя взгляда.
— Кем ты себя чувствуешь во всей этой ситуации, ты кукла, с которой играют, или нечто большее? — спросил он, и вопрос повис в воздухе, тяжёлый и провокационный.
Софи выдохнула, чувствуя, как внутри поднимается горячая волна. Член сына внутри её ануса пульсировал в такт её сердцебиению, щупальца играли с её грудью, а чёрные глаза пришельца смотрели на неё с ожиданием, которое она больше не хотела отрицать.
Пришелец медлил, его чёрные глаза впивались в лицо Софи, сканируя каждую эмоцию, пробегавшую по её чертам. Тентакли на её груди продолжали игру — сжимали, отпускали, покручивали твёрдые соски, не давая нервной системе успокоиться. Внизу живота разгоралось тепло, усиленное присутствием сына внутри неё, его пульсацией в такт её сердцебиению.
— Кто ты, Софи? — переспросил он, и голос его стал тише, почти интимным.
Софи открыла рот, но слова не шли. Она чувствовала себя одновременно сломленной и целой, уничтоженной и заново рождённой. Она могла бы сказать, что она жертва, что у неё нет выбора. Но это было бы ложью, и они все знали это.
— Я чувствую себя... — начала она, и голос дрогнул. — Живой. Впервые за долгое время я чувствую себя живой.
Пришелец склонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение.
— Интересный ответ, — произнёс он, и в голосе его прозвучала задумчивость. — Ты начинаешь понимать.
Он перевёл взгляд на Марка, который всё ещё двигался внутри неё медленно, ритмично, не смея остановиться без команды.
— Ты слышал её, парень. Она чувствует себя живой. А что чувствуешь ты?
Мои любимые Юля и Наташа. часть 2