там, — тихо сказал. — Но ничего. У нас есть другое.
Он перевернул меня. Вошёл в анус — медленно, глубоко, до конца. Я закричала от полноты. После резины живой член был горячим, пульсирующим, живым. Он трахал жёстко, шлёпал по ягодицам, тянул за волосы. Потом — в рот. Я сосала, пока он не кончил, густо, солоновато, прямо в горло.
— Хорошая девочка, — прошептал. — Всегда хорошая.
* * *
Тем же вечером он познакомил меня со своим отцом.
Эдвард. Старик. Седой, невысокий, с мягким животом и лицом, которое не запоминалось. Серый. Совершенно не похожий на Райана — ни ростом, ни силой, ни красотой. Но когда он посмотрел на меня... во мне что-то щёлкнуло. Доверие. Глубокое, противоестественное, тёплое, как укол психолога.
Я стояла голая (как всегда в доме).
— Хороший выбор, сын, — сказал Эдвард. Голос был тихим, сухим. — Подойди, девочка. Повернись.
Я подошла. Повернулась. Он шлёпнул меня по заду — коротко, звонко. Ладонь горячая.
— Какие ягодицы... Большие. Крепкие. Роскошные.
Я зарделась. И... почти кончила. От похвалы. От шлепка. От того, как он смотрел.
Утром Райан улетел.
А на следующий день в мою спальню вошёл Эдвард.
— Я хочу попробовать, — сказал он спокойно, — что за ягоду привёл домой мой сын.
Я не испугалась. Наоборот. Во мне вспыхнуло желание — показать. Доказать. Быть сладкой.
Я сразу встала в колено-локтевую. Раздвинула бёдра. Выгнула спину.
Он вошёл в попу. Член — небольшой, но твёрдый, горячий. После огромного, деревянного члена Райана этот казался... идеальным. Мягким. Приятным. Он двигался медленно, шлёпал по ягодицам, приговаривал:
Я кончила бурно. С криком. С дрожью. С мокрыми бёдрами.
* * *
Так началось.
Эдвард стал приходить каждый день. Потом — каждый вечер. Потом переселил меня в свою спальню — большую, тёмную, пахнущую старым деревом и его одеколоном. Я спокойно согласилась. Как будто это было естественно. Как будто так и должно быть.
Через месяц вернулся Райан.
Он вошёл, увидел меня на коленях перед отцом, улыбнулся.
— Хорошая девочка. Укрепляешь семейные отношения. — Он взял меня за волосы, сунул член в рот, кончил глубоко. — Молодец.
На следующий день улетел. Навсегда.
* * *
У меня было всё. Великолепная еда. Слуги, которые меняли простыни, массировали, делали процедуры. Бассейн. Океан. Огромные дилдо, которые я брала всё крупнее и крупнее. Я проводила часы, насаживаясь, растягиваясь, кончая — но чего-то не хватало. Кто-то другой. Кого-то большого. Серого. С великолепным, тяжёлым членом.
Он приходил во снах. Огромный. Серый. Спокойный. И я просыпалась мокрой, с дрожью в бёдрах, с шёпотом стен, который теперь звучал почти как его голос.
* * *
Однажды Эдвард сказал:
— Поедем. Покажу тебе кое-что.
Мы проехали через всю территорию виллы — мимо пальм, мимо прудов, мимо клеток с редкими птицами. В самый отдалённый угол. Домашний зоопарк.
Там, за высокой оградой, стоял он.
Слон.
Огромный. Серый. С бивнями. С тяжёлым, спокойным взглядом. И... с членом. Даже в покое он был виден. Толстый. Длинный. Великолепный.
Я замерла. Сердце остановилось. А потом — забилось так, будто нашло наконец то, что искало все эти недели, все эти дилдо, все эти ночи.
Это был он.
Мой герой.
Моя мечта.
Я стояла голая под тропическим солнцем, смотрела на него — и впервые за долгое время в голове было абсолютно ясно.
Я нашла.
**3 Процесс адаптации**
Я сказала это почти шёпотом, стоя перед клеткой, глядя на серую, огромную, спокойную массу.
— Хочу его.
Эдвард даже не вздрогнул. Только медленно повернул голову, и в его серых глазах не было ни удивления, ни отвращения — лишь та же странная, вязкая спокойствие, с каким он обычно смотрел, когда я садилась на очередной, ещё более
Моим первым, стал пожилой мужчина