я видел в прошлый раз. Тонкая полоска ткани спереди, которая ничего не скрывала — я видел её половые губы, пухлые, тёмные, влажные. И сзади — только ниточка между ягодиц.
— Ой, Лёш, я тут кое-что ищу, — сказала она будничным тоном, как будто не стояла передо мной почти голая. — Кажется, я оставила серёжки в шкафу в зале.
Она подошла к шкафу — тому, что стоял прямо напротив дивана, где я сидел. Открыла дверцу. Начала что-то искать на полке, которая была на уровне её груди. А потом — наклонилась ниже. К нижней полке.
Её задница оказалась прямо перед моим лицом. На расстоянии вытянутой руки. Огромная, белая, мягкая. Чёрные стринги — тонкая ниточка — исчезали между ягодиц. Я видел всё. Её анус — маленькое, тёмное, плотно сжатое колечко. Её киску — пухлые, набухшие половые губы, которые вываливались из трусиков по бокам. Они были влажными. Блестели. От неё пахло — сладковато, мускусно, женской похотью.
Я вжался в диван. Член встал мгновенно — так резко, что я испугался, что он порвёт штаны. Я смотрел на её задницу, на её киску, на её анус — и не мог оторваться.
Она задержалась в этом положении дольше, чем нужно. Секунд на десять. На пятнадцать. Она знала, что я смотрю. Знала, что я вижу всё. И она не спешила выпрямляться.
— Нашла! — сказала она наконец и медленно выпрямилась. Повернулась ко мне. Её лицо было спокойным, но глаза блестели. Соски торчали сквозь лифчик — твёрдые, крупные. — Спасибо, сынок. Продолжай смотреть телевизор.
И она ушла в свою комнату, покачивая попой. Я остался сидеть с каменным стояком и мыслью: «Она делает это специально. Она хочет меня. Она проверяет меня. И она ждёт, когда я сделаю шаг».
В тот вечер я снова включил скрытую камеру. Сказал маме, что ухожу к Коляну. Она кивнула, даже не обернувшись. Я ушёл, вернулся через три часа, забрал телефон и заперся в комнате.
То, что я увидел на записи, превзошло все мои ожидания.
Мама вошла в гостиную. В своём чёрном халатике. Но на этот раз она не села на диван. Она подошла к шкафу. К тому самому шкафу, у которого наклонялась передо мной. Открыла дверцу. И достала фаллос. Но не тот, что был раньше. Этот был другим. Больше. Толще. И у него была присоска на основании. Мама прикрепила его к дверце шкафа — на уровне своего рта. Присоска громко чмокнула, прилипая к гладкой поверхности.
Я смотрел, затаив дыхание.
Она опустилась на колени перед шкафом. Фаллос торчал перед ней — как настоящий член, готовый. Она взяла его в руку, погладила. Потом наклонилась и взяла в рот. Глубоко. До самого горла. Её пухлые губки сомкнулись вокруг резинового ствола, щёки втянулись. Она начала двигать головой — вперёд-назад, вперёд-назад. Медленно, с наслаждением. Её язык работал — она облизывала головку, ствол, основание. Слюна текла по подбородку, капала на грудь, на халатик. Она заглатывала его полностью — до самой присоски — и держала в горле несколько секунд, давясь и хрипя. Потом вынимала, переводила дыхание и снова заглатывала. Она делала минет этому фаллосу так, будто это был живой мужчина. Будто это был я.
Я смотрел и не мог дышать.
Потом она встала с колен. Открепила фаллос от шкафа. Переставила его ниже — на уровень своей промежности. И снова прикрепила. Теперь он торчал на высоте её киски. Она повернулась спиной к шкафу. Встала раком. Прогнулась в спине. Её огромная задница оказалась прямо перед камерой — круглая, мясистая, с ниточкой стрингов между ягодиц. Она взялась за фаллос
Преступная связь. Часть шестая.