волосами и холодными, как ледники Норвегии, голубыми глазами. На ней был свободный брючный костюм, который, однако, ничуть не скрывал ее изящества. Она осмотрела меня с ног до головы медленным, оценивающим взглядом, и на ее тонких губах появилась едва заметная, загадочная улыбка.
— Добрый вечер, — произнесла она на чистом русском, но с легким, чарующим акцентом. — Дамир так много рассказывал о вас, Наталья. Я счастлива наконец познакомиться с женщиной, которая спасла моего мужа в горах. — я немного приболдела: какую же легенду наш Дамир впарил этой ледышке.
Из глубины зала, тяжело ступая, вышел Рафкат. В руках он держал бутылку коллекционного шампанского.
— Ну вот, все в сборе, — громогласно объявил он, и его взгляд на секунду задержался на моем глубоком декольте, после чего он подмигнул Павлу. — Прошу к столу, господа. Вечер обещает быть томным.
Стол ломился от изысканных закусок, но к еде почти никто не прикасался. Атмосфера в гостиной была настолько наэлектризована, что, казалось, чиркни спичкой — и всё взлетит на воздух.
Рафкат восседал во главе стола, как истинный патриарх. Он то и дело подливал вино Эвелине, бесцеремонно разглядывая свою скандинавскую невестку. Его взгляд скользил по ее идеальной платиновой прическе, задерживался на строгом, но дорогом брючном костюме. Было видно, что старый лис пытается прощупать эту женщину, понять, из какого теста она слеплена.
— Так значит, Эвелина, — Рафкат покрутил в пальцах бокал с тяжелым бордо, — Дамир говорит, у вас там, в Норвегии, сейчас в моде… очень широкие взгляды на семейную жизнь?
Дамир при этих словах отца заметно напрягся и поспешно уткнулся в свою тарелку. Павел, сидевший рядом со мной, наоборот, подался вперед, затаив дыхание. Его ладонь, лежавшая у меня на бедре под столом, сжалась чуть крепче.
Эвелина лишь изящно приподняла бокал с белым вином, ни один мускул не дрогнул на ее красивом, холодном лице. Она посмотрела на свекра своими ледяными голубыми глазами и спокойно ответила:
— Рафкат Алимович, мы на Западе просто ценим честность и личную свободу каждого партнера. Если люди любят друг друга, они не должны запирать свою половину в клетку из устаревших условностей. Мы с Дамиром доверяем друг другу на сто процентов.
— Доверяете, значит… — Рафкат густо хохотнул, но взгляд его оставался проницательным и жестким. — Красиво говоришь. У нас в бизнесе это называется «диверсификация рисков». Но вот мне, старику, чисто по-мужски интересно: а как к этому относится твой… второй законный супруг? Марк, кажется?
В комнате повисла звенящая тишина. Даже треск поленьев в камине показался оглушительным. Я замерла, боясь повернуться к Мужу. Но Эвелина оставалась абсолютно невозмутимой. Она перевела взгляд с Рафката на меня, и на ее губах снова заиграла та самая загадочная, едва заметная улыбка, которую я заметила еще при встрече.
— Марк относится к этому прекрасно, — ровно произнесла она. — Более того, мы часто обсуждаем наши симпатии. Дамир знает все мои секреты, а я знаю все его. Например, я прекрасно знаю, какую огромную роль в его жизни сыграла Наталья.
Эвелина сделала паузу, пристально глядя мне прямо в глаза. Я почувствовала, как к щекам приливает жар, несмотря на то, что платье с открытой спиной оставляло меня беззащитной перед сквозняком из окна.
— Дамир так много и так… восторженно рассказывал о вашей совместной неделе в горах, — продолжала норвежка, и в ее голосе послышались мягкие, кошачьи нотки. — Он говорил, что вы удивительная женщина. Сильная, страстная. Я много думала об этом и, знаете… я совершенно его понимаю. У Дамира прекрасный вкус.
Прекрасный вечер в театре