слегка дрожали, когда я брала фарфоровые пиалы. Эвелина внимательно наблюдала за каждым моим движением, и в ее ледяных голубых глазах не было ни капли женской ревности — только чистый, почти научный интерес. Она подошла ближе, встав с другой стороны от меня, так что я оказалась зажата между массивным, горячим телом Рафката и прохладной, изящной норвежкой.
— Наталья, у вас потрясающая осанка, — негромко промурлыкала Эвелина, и ее тонкие пальцы с безупречным маникюром вдруг коснулись моей обнаженной кожи на пояснице. — И очень… чувствительная кожа. Я вижу, как у вас побежали мурашки. Вам холодно?
От этого неожиданного прикосновения у меня перехватило дыхание. Я замерла с чайником в руках, чувствуя, как внутри всё сжимается от сладкого, запретного страха. Рафкат лишь довольно ухмыльнулся, его тяжелая ладонь легла мне на противоположное плечо, фиксируя на месте.
— Ей не холодно, Эвелина, — хрипло отозвался шеф, наклоняясь так близко, что его двухдневная щетина едва не коснулась моей шеи. — Наша Наталья Олеговна просто понимает, что игра зашла в ту фазу, когда карты сбрасывать уже поздно.
В этот момент из глубины дома послышался стук бильярдных шаров — Муж и Дамир начали свою партию. А здесь, на веранде, под мерный шум сосен, начиналась партия совсем другого рода, и правила в ней диктовала уже не прогрессивная Европа, а первобытные инстинкты старого азиатского волка.
Эвелина медленно убрала пальцы от моей поясницы, но не отстранилась. Она продолжала стоять так близко, что я улавливала тонкий, едва заметный аромат её парфюма — что-то холодное, напоминающее морской бриз, в то время как от Рафката веяло жаром, дорогим табаком и тяжелой, уверенной силой.
— Знаете, Рафкат Алимович, — Эвелина изящно взяла из моих рук пиалу с чаем, едва коснувшись моих пальцев своими прохладными ладонями, — вы правы. Карты сбрасывать поздно. Но в Европе мы привыкли играть с открытыми картами. Мне нравится Наталья. И мне кажется, её мужу тоже очень импонирует наша... открытость.
Рафкат коротко, густо хохотнул, и эта его вибрация передалась мне через его тяжелую ладонь, которая всё еще лежала на моем плече, слегка сжимая кожу.
— Твой Марк, может, и играет с открытыми картами, девочка, — Рафкат прищурился, глядя на невестку, — а я предпочитаю держать козыри в рукаве до последнего. Но то, что Павел у нас парень с фантазией — это я еще в ресторане понял, когда он Наташу сюда отпустил в таком виде. Сама-то что думаешь, Наталья Олеговна? Притихла совсем. Куда делась твоя давешняя смелость?
Я сделала глубокий вдох, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. Шелк платья без белья при малейшем движении напоминал мне о моем положении, и это знание придавало разговору какую-то особую, острую пикантность.
— Я думаю, Рафкат Алимович, что правила этой игры устанавливаете вы, — ответила я, прямо посмотрев на шефа. — Но раз уж мы все оказались за одним столом, то и ответственность за финал нести тоже всем нам.
— Умница, — одобрительно хмыкнул Рафкат. — За это я тебя и ценю.
В этот момент стеклянная дверь на веранду мягко отворилась, и вошли Павел с Дамиром. Муж сразу же закинул взгляд на нас. Увидев, как Рафкат держит меня за плечо, а Эвелина стоит в полушаге от меня, Муж заметно сглотнул. Его лицо слегка покраснело, но в глазах вспыхнул такой явный, лихорадочный интерес, что мне стало окончательно ясно: назад дороги нет.
Дамир же, напротив, выглядел растерянным. Он посмотрел на своего всесильного отца, потом на свою законную жену, которая таинственно улыбалась, и перевел взгляд на меня. Юношеский трепет перед «взрослой женщиной» в нем
Оксанина клизма-3