и чем-то чуть солоноватым. Это был запах сильно возбуждённой женщины, и он опьянял сильнее шампанского.
Я начал лизать её жадно, но не торопясь. Сначала широко, плоским языком, собирая всё, что текло из неё. Она была уже очень мокрой — смазка обильно выделялась, и каждый раз, когда я проводил языком вниз, раздавался тихий, влажный звук. Потом я сосредоточился на клиторе — облизывал его круговыми движениями, иногда слегка посасывал губами. Дарья выгнулась, её бёдра начали мелко дрожать.
— Оххх... боже... ваш язык... — простонала она, запрокидывая голову назад. Голос был уже не таким, как обычно. Хриплым, прерывистым. — Не останавливайтесь... пожалуйста... так хорошо...
Я ввёл в неё два пальца и медленно начал двигать ими, одновременно продолжая работать языком по клитору. Внутри она была горячей, тугой и очень влажной. Каждый раз, когда я двигал пальцами, раздавался тихий хлюпающий звук. Дарья схватила меня за волосы обеими руками — не отталкивая, а наоборот, прижимая моё лицо сильнее к своей киске.
— Максим Александрович... — выдохнула она дрожащим голосом. — Я... я сейчас кончу... пожалуйста, не останавливайтесь...
Я усилил движения языка, делая их более быстрыми и точными, и начал слегка изгибать пальцы внутри неё, нащупывая чувствительную точку. Дарья выгнулась сильнее. Её дыхание стало отрывистым, почти всхлипывающим. Бёдра задрожали уже не мелко, а сильно, неконтролируемо.
— Я кончаю... я сейчас... оххх, боже...
Она кончила резко и сильно. Тело выгнулось дугой, ноги задрожали так, что я почувствовал это даже через свои плечи. Киска начала сильно, ритмично сокращаться вокруг моих пальцев — волна за волной. Она застонала низко, протяжно, почти рыча, и прижала мою голову к себе обеими руками так сильно, что на секунду мне стало трудно дышать. Из неё хлынуло — тёплые, обильные струйки её сока брызнули мне на язык, на губы и стекали по подбородку и шее. Я продолжал медленно двигать языком и пальцами, пока её оргазм не начал спадать. Только тогда она разжала руки в моих волосах и тяжело, прерывисто задышала, мелко дрожа всем телом.
Когда я наконец отстранился, она смотрела на меня снизу вверх. Глаза были мутные, почти невидящие, губы приоткрыты, грудь тяжело вздымалась. На одной щеке блестела слеза. Она выглядела совершенно разбитой и одновременно — невероятно красивой.
Несколько секунд она просто лежала, пытаясь отдышаться. Потом медленно, дрожащими руками потянулась ко мне. Пальцы не сразу попали на ремень — она явно была ещё не в себе после оргазма. Наконец ей удалось расстегнуть пряжку. Она сделала это медленно, почти благоговейно. Потом расстегнула пуговицу брюк и осторожно, чуть дрожащей рукой, вытащила мой член.
Он был твёрдым до боли, тяжёлым, с блестящей, набухшей головкой. Дарья обхватила его ладонью — не полностью, пальцы не сомкнулись. Она медленно провела рукой вверх-вниз по стволу, будто изучая его, потом наклонилась и провела языком от самого основания до головки — долго, медленно, чувствуя каждую венку. Я почувствовал тепло её языка и тихий выдох, который она сделала, когда дошла до головки.
— Какой большой... и такой горячий, — тихо, почти шёпотом сказала она, не отводя от него глаз. Голос всё ещё был хриплым после оргазма. — Трахните меня, Максим Александрович... Выебите свою подчинённую так, как давно хотели. Я ваша сегодня. Совсем ваша.
Она снова медленно провела языком по головке, облизывая блестящую каплю, которая уже выступила на конце, и слегка обхватила её губами, посасывая. Потом подняла на меня глаза. В них была смесь покорности, сильного возбуждения и какой-то тихой, почти испуганной решимости. Она понимала, что сейчас произойдёт, и хотела этого всей собой.
Тетя Эмма дает клизму