дрожать. Потом медленно поднялась, пошла в ванную, закрыла дверь на защёлку и включила воду.
Она мыла лицо долго. Очень долго. Сначала просто водой, потом мылом, потом снова водой. Тёрла щёки до красноты, пока кожа не стала болеть. Потом ещё раз. Потом ещё. Когда наконец посмотрела в зеркало, глаза были красными, губы припухшими, а в голове стоял гул.
Гнев пришёл не сразу. Сначала был шок. Потом — острое, почти физическое ощущение унижения. А уже потом, когда она вышла из ванной и села на край кровати, накрыло настоящей, тяжёлой злостью.
«Как он посмел. Как он посмел зайти в нашу квартиру. Поставить меня на колени. Делать со мной это. Я замужняя женщина. У меня есть муж. Я...»
Она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Хотелось кричать. Хотелось взять телефон и набрать номер полиции. Хотелось дождаться Олега и рассказать ему всё — слово в слово. Пусть идёт, пусть бьёт этого кавказца, пусть вызывает участкового, пусть делает что угодно. Только бы стереть произошедшее.
Но она ничего из этого не сделала.
Потому что между злостью и действием стояло ещё одно чувство. То, от которого становилось ещё хуже. Стыд. Глубокий, липкий, тошнотворный стыд. Не за то, что её заставили. А за то, что в какой-то момент её тело предало её. За то, что язык сам начал двигаться. За то, что когда он вынул член и кончил ей на лицо, в трусиках уже было мокро. Не просто влажно — мокро. От возбуждения.
Анна закрыла лицо руками и тихо застонала. Это было хуже всего. Хуже ударов членом по щекам, хуже вкуса, хуже того, как он держал её за волосы. То, что она возбудилась. Что её собственное тело ответило на грубость, на силу, на то, как он обращался с ней.
Она встала, сняла трусики, бросила их в стиральную машину и включила режим с высокой температурой. Потом приняла ещё один душ — уже третий за день. Тёрла между ног так же тщательно, как лицо. Но ощущение не уходило.
Весь день она ходила по квартире как не своя. Делала привычные дела — протирала пыль, готовила ужин, гладила бельё, — но руки действовали сами, а голова была где-то далеко. Каждый раз, когда взгляд падал на дверь в коридор, внутри что-то сжималось. Она несколько раз брала телефон, открывала контакты, находила номер участкового, который записала ещё когда только переехали. Смотрела на цифры. Потом блокировала экран.
«И что я скажу? Что сосед зашёл, поставил меня на колени и... А я не закричала достаточно громко? А я потом не побежала сразу вниз к соседям? А почему я не сказала мужу сразу? А почему в трусиках было мокро?»
Эти вопросы крутились в голове и не давали покоя. Чем дольше она думала, тем яснее понимала: если расскажет, придётся признать и это. А признавать не хотелось. Невозможно было.
Когда вечером вернулся Олег, Анна уже почти убедила себя, что ничего особенного не произошло. Просто неприятный инцидент. Просто хамский сосед. Всё. Нужно забыть.
Олег сразу заметил, что с ней что-то не так. Он всегда замечал мелочи, хотя редко о них говорил.
— Ты какая-то... тихая сегодня, — сказал он за ужином, откладывая вилку. — Всё в порядке?
Анна кивнула слишком быстро.
— Да. Просто плохо спала. Из-за... ну, ты понимаешь. Из-за шума сверху.
— Опять? — Олег нахмурился. — Может, всё-таки поговорим с ним вместе? Или напишу в чат дома.
— Не надо, — резко ответила она. — Я уже... вчера сказала ему. Вроде понял. Сегодня было тихо.
Олег посмотрел на неё внимательнее. Анна отвела глаза. Она чувствовала,
Подруга друга!