жёсткой мочалкой. Тёрла кожу до красноты, будто могла смыть не только вчерашнее, но и ночное возбуждение.
Весь день она ходила по квартире в каком-то странном состоянии. То злости, то стыда, то растерянности. Несколько раз брала телефон, открывала чат, читала его сообщения снова и снова. Каждый раз между ног становилось теплее. Она злилась на себя ещё сильнее.
«Я сильная, — повторяла она себе. — Я не какая-то слабая дура, которая развалится от первого грубого слова. Я пойду и поставлю его на место. Раз и навсегда. Скажу всё в лицо. Пусть знает, с кем связался.»
К трём часам дня решение созрело окончательно. Анна переоделась в джинсы и свободную блузку, специально выбрала ту, что почти скрывала грудь. Надела удобные кроссовки. Перед выходом ещё раз посмотрела на себя в зеркало. Лицо было бледным, губы сжаты, глаза злые. Внизу живота всё ещё тлело лёгкое тепло, но она заставила себя игнорировать его. «Это просто нервы. Просто злость. Я пойду и разберусь.»
Она поднялась на этаж выше. Постояла перед дверью несколько секунд, собираясь с духом.
Потом громко, требовательно постучала.
Дверь открылась почти сразу. Рустам стоял в той же чёрной футболке, босой, с кружкой в руке. Увидел её — и медленно усмехнулся.
— О. Сама пришла. Я уж думал, только по ночам писать умеешь.
Анна вошла на шаг вперёд, не дожидаясь приглашения. Голос сразу стал резким, громким.
— Я пришла сказать тебе в лицо то, что ты заслужил. Ты — хам. Ты — скотина. То, что ты сделал вчера, — это насилие. Ты зашёл в мою квартиру, поставил меня на колени и... и сделал это. Если ты ещё раз подойдёшь ко мне или напишешь — я пойду в полицию. И расскажу всё. Включая переписку.
Рустам прислонился плечом к косяку, скрестил руки на груди. Его улыбка стала шире, ехиднее.
— Всё? — протянул он. — А про то, как ты языком помогала, тоже расскажешь? Или про то, как трусики потом были мокрые? Полиции это будет особенно интересно, да?
Анна вспыхнула.
— Не смей! Ты сам всё сделал силой! Я сопротивлялась!
— Сопротивлялась... — он кивнул, будто соглашаясь. — Ага. Особенно когда уже сосала. А муж твой пусть дальше тихо трахает. Бедняга даже не знает, какая ты на самом деле. Скромная снаружи, а внутри уже готова.
— Заткнись! — Анна сделала ещё шаг. Голос сорвался. — Вы все одинаковые! Вы все хачи хотите одного!
Рустам перестал улыбаться.
Его лицо изменилось мгновенно. Глаза потемнели, челюсть напряглась. Он медленно поставил кружку на тумбочку у двери, выпрямился во весь рост и посмотрел на неё так, будто впервые видел.
Тишина в коридоре стала тяжёлой, почти физической.
Слова ещё висели в воздухе, когда рука Рустама уже вцепилась ей в волосы. Жёстко, без предупреждения. Анна даже не успела отшатнуться — её дёрнули вниз, и колени ударились о холодный пол коридора. Боль прострелила, но он не дал ей времени её осознать.
— Хачи, значит, — низко, почти спокойно произнёс он. — Хорошо. Сейчас покажу, чего хотят хачи.
Он одной рукой удерживал её голову, второй уже стягивал штаны. Тяжёлый, толстый член выскользнул наружу — уже полувставший, с отчётливыми венами, густо волосатый у основания. Анна мотнула головой, пытаясь вырваться.
— Отпусти! Не смей! Я буду кричать!
Рустам не ответил. Он просто поднял член и начал бить им по её лицу. По щекам. По губам. По закрытым векам. Горячая, плотная плоть шлёпала по коже, оставляя влажные следы. Анна сжала губы, попыталась отвернуться, но пальцы в волосах держали крепко.
— Кричи, — сказал он. — Давай. Весь дом услышит, как ты орёшь, пока я тебе
Солнышко (предыстрия) I