его взгляд на своей спине, на своей попе, на пальце Лёхи, который всё ещё был в её анусе. Ей стало жарко — не от стыда, а от того, что он видит. Что он смотрит. Что он, может быть, тоже хочет.
Она косилась через плечо — и поймала его взгляд. Пётр лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на неё. Его лицо было спокойным, но рука — другая — уже лежала на паху. Он расстегнул ширинку, достал член. Не спеша, как будто делал это каждый день. И начал дрочить — медленно, глядя на неё.
Рита оторвалась от Лёхи. Слюна тянулась нитью от губ к головке. Она вытерла рот тыльной стороной ладони, посмотрела на Петра, потом на Лёху, и улыбнулась — разбитой, мутной улыбкой женщины, которая потеряла стыд.
— Ну что, мальчики? — сказала она. — Кто первый?
— Я первый, — сказал Лёха. — Но я хочу больше. Мне мало рта.
— А что ты хочешь?
— Хочу тебя. Всю. Везде. — Он покосился на Петра. — Братан, не против, если я её попробую?
Пётр ничего не ответил. Просто кивнул — коротко, как отмашку дал. И продолжал дрочить.
Лёха резко вывернул руль. Фуру качнуло — Рита едва удержалась на сиденье. Машина съехала на обочину, подпрыгнула на грунте и замерла. Прямо под знаком «Остановка запрещена».
— Всё, — сказал Лёха, глуша мотор. — Приехали. Давай теперь мне давалка. Иди к Петру.
Она перебралась на лежанку.
Пётр уже сидел — откинувшись на подушку, с членом в руке, и ждал. Рита встала перед ним на четвереньки, лицом к его паху, попкой к Лёхе. За спиной она слышала, как Лёха возится — расстёгивает ремень до конца, спускает джинсы, сплёвывает на ладонь.
— Не надо слюны, — сказала она. — Я мокрая.
— Знаю, — ответил Лёха. — Но я хочу, чтобы ты была ещё мокрее.
Она услышала мокрый звук — он смазывал член её соком, который обильно тёк по бёдрам. Его пальцы снова легли на анус — на этот раз два, — раздвинули, растянули. Она вскрикнула — и в этот момент взяла член Петра в рот.
Она сосала Петру — глубоко, ритмично, чувствуя его вкус, его тепло, его тяжесть на языке. Его рука легла на её затылок — не давила, просто направляла. Он был спокоен, как всегда. Его член двигался в её рту ровно, размеренно, как поршень.
А сзади — Лёха. Он вошёл в анус одним движением, до конца, и Рита закричала — с полным ртом, и крик вышел глухой, придушенный, звериный. Она чувствовала, как он растягивает её изнутри, как заполняет ту пустоту, которая мучила её с того момента, как Пётр вынул из неё член и уснул. Лёха был уже, чем Пётр, но длиннее — и он двигался иначе. Быстрее. Грубее. Рваными, резкими толчками, от которых её бросало вперёд — и она насаживалась ртом на член Петра ещё глубже.
Ритм был несинхронный. Пётр — ровный, механический, как машина. Лёха — горячий, быстрый, как будто он не мог сдерживаться. Риту кидало между ними — вперёд, назад, вперёд, назад, — и каждый толчок отдавался в её теле волной. Она не могла контролировать ничего. Только принимать. Только чувствовать.
Два члена внутри. Один в горле, второй в заднице. Она была переполнена — так, как никогда в жизни. Она вспомнила утро: ванна, бритва, её собственные пальцы на анусе, мысль «а вдруг Олег решится». Олег не решился. А она — решилась. И теперь её поимели двое чужих мужиков в кабине фуры, и она не просто не сопротивлялась —
"Мамуль" переведенно с француского