Она кончила. Первый раз — резко, неожиданно, как будто кто-то включил ток. Волна прошла от живота к горлу, и она замычала, задёргалась, и бёдра её сжались, и анус сжался вокруг члена Лёхи, и он выдохнул:
— Бля-я-я... Вот это да...
Он не остановился. Никто не остановился. Её тело ещё содрогалось, а они уже двигались снова — спереди и сзади, зажимая её между собой. Рита не успела опомниться, как накатила вторая волна. И третья. Она потеряла счёт. Она потеряла реальность. Она перестала быть Ритой — женщиной, которая ехала к мужу. Она стала телом. Дырой. Мясом, которое берут двое мужиков в кабине фуры, и которое от этого берёт кайф.
Она слышала их голоса — обрывками, сквозь шум крови в ушах.
— Хорошая сучка... — это Лёха.
Пётр ничего не говорил. Только угукнул — низко, угрюмо, не разжимая зубов. И от этого «угу» — скупого, как всё, что он делал, — Риту продрало новой дрожью. Он не хвалил. Он подтверждал. Как ставят печать на накладной: годен.
— Давай, давай... Ещё... — это снова Лёха.
И она давала. Она мычала, стонала, захлёбывалась слюной и членом. Её соки текли по бёдрам на лежанку. Кожаный чехол под ней был мокрый. Она чувствовала запах — секса, пота, табака, солярки. Запах трассы. Запах того, чем она теперь стала.
И когда она уже не могла — когда мышцы сводило судорогой, а крики превратились в хрип, — перед фурой вспыхнул синий свет.
Патрульная машина стояла поперёк обочины, перегородив выезд, и её «люстра» заливала кабину мертвенным синим огнём. Короткий вой сирены — и тишина.
— Бля-я-я, — выдохнул Лёха и замер. — Менты.
Он вынул из неё член — резко, и Рита охнула от пустоты. Пётр не отпустил её голову. Наоборот — его рука на затылке сжалась крепче, удерживая её на месте. Член остался у неё во рту. Он не собирался останавливаться. И она — не собиралась.
Лёха натянул джинсы, выпрыгнул из кабины, хлопнув дверью. Снаружи — голоса. Лёха, громкий, с нервным смешком:
— Командир, ну войди в положение! Такую кралю сняли, аж шишка дымится!
Второй голос — молодой, строгий, но с ноткой любопытства:
— Ты мне тут не рассказывай. Остановка под знаком — нарушение. Что там у вас?
— Да ничего. Девушка отдыхает.
— Девушка? А ну покажь.
Рита услышала шаги — приближающиеся к кабине. Она всё ещё стояла на четвереньках, голая, лицом к Петру. Его член был у неё во рту, его рука — на её затылке. Она не могла оторваться, даже если бы хотела. Но она не хотела. Она продолжала сосать — медленно, почти лениво, с влажным причмокиванием. Ей было всё равно, кто сейчас войдёт. Она не остановится. Она не могла остановиться.
Дверь кабины открылась.
* * *
В проёме стоял гаишник — молодой, лет двадцати пяти, с короткими усиками. Форма сидела на нём ладно, но было видно, что он в ней недавно — погоны ещё не обмялись, складки на рукавах держали стрелки. Он заглянул внутрь и замер.
В кабине было полутемно — только синий свет «люстры» заливал всё мертвенным, стробоскопическим огнём. И в этом свете он увидел её.
Голая женщина на четвереньках. Попка — круглая, плотная — поднята высоко. Между ягодиц — блестящий, растянутый анус, по которому ещё стекала смазка. Ниже — припухшая щель, мокрая, раскрытая. И выше — её лицо, повёрнутое на три четверти, с членом во рту. Член был толстый, с багровой головкой, и принадлежал мужику, который сидел на лежанке, держал её за затылок и не собирался останавливаться.
Детские забавы Андрея и Ирины