на него в ответ — прямо, без стеснения. Ей нравилось, как он смотрит. Не как на шлюху. Как на гостью. Как на ту, кого ждали.
— Номер, — повторил Пётр.
Владелец медленно отвёл взгляд от Риты, наклонился и выдвинул ящик стойки. Там, на бархатной подкладке, лежали ключи — несколько обычных, с пластиковыми брелоками, и один, отдельно. Этот был другой. Тяжёлый, латунный, с витой головкой и кожаным шнурком. Он взял два обычных ключа, протянул их Петру — коротко, как подают сдачу, — а потом взял латунный. Взвесил на ладони. И протянул Рите.
— Этот, — сказал он. Голос у него был низкий, с хрипотцой, как у человека, который много курит и мало говорит. — Тебе понравится.
Рита шагнула вперёд и взяла ключ. Их пальцы соприкоснулись — её, тонкие, с обломанным маникюром, и его, грубые, с тёмной каймой под ногтями. Он не отдёрнул руку. Задержал на секунду дольше, чем нужно. Рита почувствовала тепло его кожи и улыбнулась — уголками губ, едва заметно.
— Спасибо, — сказала она. — Я уверена, что понравится.
Она повернулась к Петру и Лёхе. Они стояли рядом, как два телохранителя, и ждали. Рита посмотрела на них — на Петра, который трахал её с кляпом во рту и не проронил ни слова, на Лёху, который заставил её врать мужу и кончать на его пальцах, — и почувствовала прилив нежности. Странной, извращённой, но нежности. Они были её. На эту ночь. На это приключение. На эту жизнь, которую она выбрала.
Она подошла к Лёхе, поправила ему воротник куртки — нежно, как жена перед выходом, — и заглянула в глаза.
— Два часа, — сказала она. — Отдохните. А потом... — она помедлила, подбирая слова, — поднимайтесь. И друзей приводите. Умелых. Проверенных. Царица жаждет приключений.
Последние слова она произнесла с усмешкой — лёгкой, загадочной, оставляющей пространство для фантазии. Лёха приподнял бровь. Его ухмылка стала шире, но вопросов он задавать не стал. Пётр, как всегда, промолчал — только кивнул, коротко, по-деловому, и подтолкнул Лёху к двери в бар, откуда слышалась музыка и гул голосов.
Рита проводила их взглядом и пошла к лестнице. Ключ холодил ладонь.
Номер был неожиданно большим. Не комната — скорее, небольшая квартира. Широкая кровать с кованым изголовьем, застеленная белым, тяжёлые шторы на окнах, торшер с абажуром, отбрасывающий мягкий оранжевый свет. И зеркала. Много зеркал. На стене напротив кровати, на потолке, на дверцах шкафа. Рита вошла и остановилась, разглядывая своё отражение — со всех сторон, под разными углами. Женщина в мокром сарафане, с голыми ногами, с ключом на ладони. Она улыбнулась своему отражению, и отражение улыбнулось в ответ.
Ванная комната была под стать номеру — просторная, с большой душевой кабиной и полкой, уставленной флаконами. Гели, шампуни, масла — не гостиничные миниатюры, а полноценные бутылки. Рита включила воду, стянула сарафан и шагнула под горячие струи.
Вода смывала всё. Пот, сперму, слюну, запах трассы и чужих тел. Она стояла, закрыв глаза, и чувствовала, как кожа очищается — не только от грязи, но и от чего-то ещё. От страха. От сомнений. От старой Риты, которая утром вышла из дома и ещё не знала, на что способна. Теперь она знала. И ей это нравилось.
Она намылилась гелем с запахом лаванды, провела ладонями по телу — по груди, по животу, по бёдрам, между ног. Кожа была гладкая, выбритая, и под пальцами всё ещё чувствовалась припухлость — память о Петре, о Лёхе, о том молоденьком гаишнике. Она не стала задерживаться там. Просто смыла пену и выключила воду.
Пестик и ступка.