запеченное внутри глиняной оболочки в собственном соку и пряных травах, оказалось неожиданно мягким — оно буквально таяло во рту, распадаясь на нежнейшие волокна. Единственное, чего остро не хватало парням, привыкшим к цивилизации, — это обычная соль. Вкус был непривычным, диким, но, переглянувшись, Саша и Миша единодушно решили: какое-то время вполне можно прожить и без неё. Когда ты зверски голоден после битвы, такая еда кажется пиром богов.
Миша первый сделал осторожный глоток, а затем протянул чашу Саше:
— Слушай, Саня, попробуй. На наш клюквенный морс похож, только погуще, как кисель.
Напиток действительно обладал приятным, насыщенным кисло-сладким вкусом, который моментально освежал пересохшее горло и оставлял во рту терпкое, целебное послевкусие.
Когда с едой было кончено и свинцовая тяжесть в мышцах сменилась приятной расслабленностью, двое молодых воительниц — те самые длинноногие красавицы — уселись на шкуры неподалеку от огня.
Одна из них достала странный инструмент из выдолбленного дерева с натянутыми жилами, а вторая просто закрыла глаза и мягко, едва слышно запела. Через мгновение к ней присоединилась подруга, и их голоса слились в удивительную, завораживающую мелодию.
Это не был тот грозный боевой клич Зарии, которым она оглашала тьму. Это была тихая, протяжная и невероятно красивая песня-сказ — Миша искренно жалел что не понимает слов. Но даже так песня пробирала до мурашек. Голоса девушек, то взлетая под самый купол пещеры, то опускаясь до полушепота, вибрировали в ночной тишине, баюкая и успокаивая.
Саша откинулся спиной на прохладную скалу, слушая эту неземную музыку и наблюдая за пляской огненных бликов на бронзовой коже амазонок.
— Красиво поют, — тихо пробормотал Миша, прикрывая глаза и чувствуя, как его окончательно клонит в сон. — Завтра будет тяжелый день, Саня...
— Тяжелый, — шепотом ответил Саша, крепче сжимая лежащее рядом копьё. — Но мы их найдем. Обязательно найдем.
Зария, сидевшая у самого входа и не спускавшая глаз с тёмного прохода в глубину гор, лишь тихо и сочувственно кивнула им из темноты, охраняя их короткий ночной покой.
Глава 17.
Сначала Зария просто улавливала неясное ощущение — едва ощутимое кожей тепло, будто к ней прикоснулся солнечный луч. Но вскоре она сообразила: сквозь едва смеженные веки Михаил смотрит на неё. Смотрит не так, как смотрят воины на своего предводителя, и не так, как смотрят чужаки на незнакомку. В его взгляде читалась глубокая, откровенная смесь искреннего восхищения, уважения и... вспыхнувшего вожделения.
Зария вдруг осознала, что этот взгляд — молчаливый, незримый, но обжигающий — доставляет ей странное, непривычное удовольствие.
Девушки продолжали тихо петь у огня, их переливчатые голоса уносились под своды грота. Саша, опершись спиной о скалу, уже глубоко и мерно дышал, окончательно сморенный усталостью и сытным ужином. Миша лишь умело делал вид, что спит, но его полуприкрытые глаза всё так же неотрывно следили за каждым движением амазонки.
Зария не выдержала этого молчаливого, гипнотического изучения.
Она грациозно поднялась на ноги. Шагая бесшумно, едва касаясь холодного камня ступнями, обернутыми в мягкую замшу шкур, воительница подошла к лежащему на постели из мягкого лапника и шкур Михаилу.
На секунду замерв над ним и заслонив собою отблески очага, Зария вдруг плавно опустилась на колени, а затем легла прямо рядом с ним.
От неё веяло пряным ароматом ночных трав, сухой степи и едва уловимым, дразнящим теплом разогретого женского тела. Двухметровая амазонка оказалась так близко, что Миша почувствовал на своей щеке её ровное, слегка ускоренное дыхание.
Она повернула голову, и её жгучие, миндалевидные глаза в тусклом свете угасающих углей оказались прямо напротив глаз Михаила.
Тимур и его команда I. Часть 10. Новые испытания