золотистой кожи, источающей аромат дикого меда и сухой земли.
Зария на какое-то мгновение искренне растерялась.
Эта гордая вождь-амазонка, привыкшая сама повелевать и сминать врагов, никак не ожидала от малорослого чужака такого наглого, сокрушительного и властного напора! Ей ничего не стоило смахнуть с себя Мишу как назойливое насекомое. Но она этого не сделала. Её огромные тёмные глаза широко раскрылись. В них отразился не испуг, а глубокое, ошеломляющее изумление, которое тут же сменилось волной жгучего, ответного жара.
Она не сопротивлялась. Воительница лишь чуть прогнулась в пояснице навстречу его поцелуям, позволяя этому странному и безумно смелому мужчине полностью овладеть моментом…
Глава 36.
Как только Миша почувствовал, что женщина-воин больше не сопротивляется и её напряженное тело обмякло в ответ на его напор, он отпустил её руки. Железная хватка сменилась чистой, всепоглощающей лаской.
Его пальцы переплелись с её пальцами, а губы продолжали своё сокрушительное движение. Он покрывал поцелуями каждую пядь и каждую горбинку её безупречного тела — соскальзывал с тонкой, сильной шеи к трепещущей груди, ловя её учащённое, горячее дыхание.
Зария тихо, грудно стонала, впервые в жизни отдавая инициативу и сдаваясь на милость этому странному, но неимоверно отважному мужчине. Покрывало из замши — остатки её одежды были отброшены прочь. Под кронами диких деревьев, на мягком, пахнущем хвоей и сухой землей ковре, двое совершенно голых людей из совершенно разных миров слились воедино.
Разница в габаритах, которая ещё недавно казалась непреодолимой пропастью, вдруг перестала существовать. Все страхи, языковые барьеры и переживания о завтрашнем дне растворились в безудержном ритме страсти. Зария ответила на его порыв всей мощью своей первобытной натуры — её сильные ноги обвили его бедра, притягивая к себе, а пальцы впились в спину Михаила, оставляя горячие следы.
В этом неистовом союзе не было место спешке или фальши. Зария почти не почувствовала проникновение маленького по её меркам органа Миши, но зато она почувствовала другое — дикую всепоглощающую страсть направленную на неё. Это было чистая, звенящая физика природы, где каждый толчок, каждое прикосновение и каждый сдавленный выдох утверждали жизнь прямо на грани опасности. Миша чувствовал себя настоящим завоевателем, покорившим неприступную горную вершину, а Зария — женщиной, нашедшей равного себе по духу избранника.
Когда Миша излил в тело великанши всё что у него было, и волна безумного жара наконец спала, оставив после себя лишь приятную, истому и сбивчивое дыхание, они так и остались лежать на сухой траве, крепко прижавшись друг к другу.
Восток за ветвями деревьев разгорался золотом нового дня. Миша лежал на груди у Зарии, чувствуя, как ритмично билось её мощное сердце, и понимал: теперь этот мир окончательно стал для него родным.
Глава 37.
Пока Миша и Зария отсутствовали у источника, ситуация в лагере накалилась до предела. Мира металась в сильном, тяжелом жару. Ее смуглая кожа горела, а на лбу и висках непрестанно выступали крупные капли холодного пота. Рваные края когтистых ран на груди заметно припухли и потемнели — инфекция, занесенная когтями мохнатой твари, быстро развивалась, отравляя организм. Саша, совершенно не зная, чем помочь и сходя с ума от беспомощности, непрестанно хлопотал вокруг больной. Он обмахивал её веткой, бережно поправлял самодельную подушку из сухого мха и со страхом вглядывался в её побледневшее лицо.
Дара в это время действовала молча и с пугающей сосредоточенностью. На плоском, гладком валуне она смешивала остывший пепел из костра с мелово-белым толчёным минералом, который нашла неподалёку среди скал, обильно смачивая эту массу собственной слюной. Помешивая серую густую пасту острым костяным наконечником, снятым с копья и использовавшимся теперь вместо ножа, воительница добивалась однородности. Закончив, Дара аккуратно
Цыркачка