лагерем в свои руки. Первым и самым разумным решением было немедленно убираться подальше от места кровавой схватки — запах свежей крови и трупный дух поверженного гиганта неизбежно привлекли бы новых тварей.
Дара подхватила раненую Миру на руки и несла её так легко, словно та была совсем невесомым ребёнком. Саша поначалу суетился рядом, пытаясь помочь и подставить плечо, но быстро понял, что только мешает размашистому шагу амазонки. Отступив назад, он встал в замыкание с копьём наперевес. Правда, следил он сейчас не столько за темнеющими окрестностями, сколько заворожённо любовался сильной, безупречной спиной Дары, на блестящей от капелек пота и напряжения, перекатывались тугие мышцы.
Зария опиралась на своё длинное копьё как на посох и шла впереди, прокладывая путь среди камней. Миша молча следовал за ней шаг в шаг, не сводя глаз со своей двухметровой музы.
Но ночной марш давался нелегко. Саша заметил, как тяжело, с рваным сухим всхлипом начинает дышать Дара, как отчаянно дрожат её длинные ноги под тяжестью подруги, хоть воительница и пыталась сохранить гордую осанку.
— Всё, стоп! — громко крикнул Саша, перекрывая шумы ночного леса. — Дара сейчас сломается, нужно дать ей отдохнуть!
Естественно, кроме Михаила, его русских слов никто вокруг не понял. Но в такие минуты между людьми включается совершенно другая, древняя сигнальная система — язык интонаций, взглядов и чистой человеческой эмпатии. Амазонки мгновенно уловили в его голосе не просто команду, а искреннюю, горячую заботу.
Зария сразу остановилась, подняла руку и что-то негромко, но повелительно крикнула.
Дара с явным, тяжело вырвавшимся из груди облегчением опустилась на колени и аккуратно, с неимоверной нежностью положила раненую Миру на сухую траву.
Саша тут же опустился рядом с ними на корточки, помогая поправить изголовье из мха. И именно в этот миг, глядя на тяжело дышащую, обессиленную Дару и на побледневшую от потери крови Миру, его накрыло с головой.
Это не было простым вожделением или мимолётным задором. Внутри у Сани всё перевернулось от жгучей, щемящей нежности. Он смотрел на раненую гибкую Миру и на спасающую её стойкую Дару и с абсолютной, звенящей ясностью понимал: он искренне, всем сердцем любит их обеих. Любит эту дикую грацию, эту самоотверженность и то, как безоглядно они готовы защищать друг друга и его самого. В этом новом мире привычные рамки сгорели дотла — остались только они, эта ночь и чувство, которое было сильнее любого страха.
Глава 32.
Несмотря на дикую усталость, валившую с ног, Михаил понимал: раненой Мире нужно тепло, да и им всем не помешает очертить вокруг себя защитный круг света.
Миша принялся молча собирать сухие ветви, прутья и клочки сухой травы, снося всё это в небольшую каменную лунку. Закончив с пирамидкой, он расстегнул плотный карман на жилетке и выудил оттуда походную зажигалку, которую при необходимости можно было надеть на шею на прочном шнурке он убрал её в карман ещё там, на берегах далёкого озера. Это чудо китайской лёгкой промышленности представляло собой рифлёный металлический цилиндр. Стоило крутануть его корпус, как он разделялся пополам, и из недр с лёгким шипением, благодаря какой-то химической «магии», спустя пару секунд вырывался маленький, но устойчивый язычок голубоватого пламени.
Этого огонька вполне хватило, чтобы поджечь пух и сухой мох. А дальше огонь уже сам взял своё — сухие ветки весело затрещали, разгоняя влажную ночную тьму.
Так или иначе, но спустя полчаса, когда далекий восточный горизонт над каньоном едва начал светлеть, перед Мишей и Зарией уже пылал полноценный, жаркий костёр.
Зария всё это время не сводила с Михаила глаз. Она смотрела на него буквально как на могущественного колдуна, способного
Экстремальная экскурсия