Они сидели у самой стены грота. Саша опирался спиной на шершавый, прохладный камень, словно на спинку старого кресла. На его коленях покоилась голова лежащей рядом Дары. Впервые за всё время её гордые, сильные плечи были расслаблены, а лицо казалось по-детски уязвимым.
Саша нежно и медленно перебирал её густые, жестковатые волосы своими длинными, исцарапанными пальцами с потемневшими, сорванными ногтями.
Дара тихо, едва слышно продолжaла что-то говорить. Ее певучий, звонкий голос журчал в тишине пещеры, словно ласковый горный ручей. Саша не понимал ни единого слова, но слушал эту речь как прекрасную, завораживающую песню на незнакомом языке, улавливая лишь интонации — тепло, признание и какую-то глубокую, первобытную преданность.
Не удержавшись, он склонился ниже над её точёным лицом и прямо в сухие, горячие губы Дары тихо прошептал:
— Как бы я хотел понимать, что ты мне говоришь...
Дара мгновенно замерла. Словно каким-то шестым чувством уловив суть его слов и ту щемящую тоску, что звучала в его голосе, воительница замолчала. Она порывисто, тяжело вздохнула, приподнялась и с горячей, трепетной нежностью прижала его израненную ладонь к своим губам, запечатлев на ней долгий поцелуй.
И именно в этот миг Сашу прошибло насквозь. Впервые за всё время с момента их странного попадания сюда он мысленно вернулся к той, прежней жизни. К серым будням, бесконечным звонкам, пластиковым стаканчикам с кофе, суете и сухой рутине 21-го века. И только сейчас, среди этих суровых скал, глядя на спящую Миру и чувствуя дыхание Дары на своей руке, он с абсолютной, звенящей ясностью осознал: его настоящая жизнь — не там. Она здесь.
Там он просто существовал, а здесь — дышал полной грудью, любил, боролся и был нужен по-настоящему. Ему до ломоты в зубах, до физической боли не хотелось возвращаться назад.
Глава 44.
Тот путь к женской половине стойбища запомнился Ире и Кате как странный, почти сюрреалистичный сон.
Ира с самого начала сгорала от любопытства и нетерпения. Каждые несколько шагов она пыталась аккуратно выведать то у своей взрослой копии, то у взрослой Кати хоть какую-то разгадку: где же Миша? Где Саша? Почему их нет среди мужчин племени? Но всякий раз какая-то бытовая мелочь или чьё-то вмешательство словно намеренно ломали разговор на самом интересном месте. Стоило Ире открыть рот, как старшие подруги то увлекали их к очагу, подсовывая сочные куски жареного мяса и сладости из горных ягод, то сами начинали с жадностью расспрашивать молоденьких девушек обо всём на свете — о том, какой сейчас год «там, дома», о городских улицах, о любимых вещах, точно пытались надышаться воспоминаниями из далёкого прошлого.
Напряжение росло, а ответов всё не было.
И вот, когда они наконец уединились в глубине просторного, выстланного мягкими шкурами шатра, наступила тишина. Катя, которая всё это время молча копила тревогу, не выдержала. Она подняла прямые, испуганные глаза на взрослую Иру и взрослую себя:
— Пожалуйста... хватит уходить от ответа. Где Миша и Саша? Что с ними произошло?!
Зрелая Ира замерла. Её лицо, отмеченное едва заметными морщинками у глаз и глубокой мудростью, мгновенно утратило всю былую мягкость. Она посмотрела на молодую Катю с такой бездонной, щемящей печалью, от которой у девочек перехватило дыхание.
Старшая Ира медленно протянула руку и крепко, с пронзительной нежностью сжала пальцы Кати — так, словно готовилась произнести слова, которые разбьют им сердце. Она набрала в грудь воздуха, ее губы уже дрогнули, готовясь открыть эту страшную или неприятную правду...
И в этот самый миг снаружи раздался оглушительный, первобытный рёв!
Земля под ногами вздрогнула. Взрыв диких, гортанных криков и треск ломающихся деревянных опор
Как я отдыхала летом