сработал даже в бессознательном состоянии — она сделала первый жадный, явный глоток. Затем второй.
Саша отстранился, вытер рукавом губы, набрал из тыквы новую порцию воды и снова повторил процедуру. Он повторял это снова и снова, ощущая губами обжигающий жар её дыхания, шершавую текстуру подсохших губ и то, как с каждым новым глотком напряжение в её тонком теле постепенно спадает. Мира перестала метаться. Ее дыхание из рваного и хриплого постепенно становилось более ровным, глубоким и спокойным.
Когда на востоке небесный свод начал окрашиваться в первые розоватые тона зари, Саша, совершенно обессиленный, всё так же сидел на коленях, держа её ослабевшую руку в своей ладони. Мира больше не стонала. Жар постепенно спадал, и в её тихом дыхании наконец появилось то самое долгожданное спасительное забытьё, которое означало лишь одно: кризис миновал, и она будет жить.
Глава 42.
Утром, едва первые лучи солнца позолотили скальные вершины, Миша и Зария снова отправились вниз по склону за водой и в надежде с помощью копья подбить какую-нибудь несторожную дичь. Саша же вновь опустился на колени возле лежащей Миры, не спуская с неё заботливого взгляда. Дара присела на корточки прямо напротив него, с другой стороны от раненой подруги.
Помолчав некоторое время, воительница начала негромко, но очень отчётливо что-то говорить. Сначала Саша думал, что она просто читает молитву своим диким богам или выражает благодарность духам гор за спасение подруги. Но чем дольше он вслушивался в её певучий, звонкий, словно прозрачный горный ручеёк голос, тем больше начинал понимать — Дара произносит эти тихие слова именно для него. В её интонациях звучали не заклинания, а глубокая, обнаженная нежность и признание.
Саша медленно поднял взгляд на Дару — и буквально утонул в её огромных, тёмных миндалевидных глазах.
На губах воительницы играла лёгкая грусть, а в самом уголке её правого глаза набухла и скатилась по бронзовой щеке чистая слезинка. Саша не выдержал этого нахлынувшего, захлестывающего его чувства. Забыв обо всём на свете, он подался вперед через тело Миры и вновь потянулся к чутким губам Дары.
И ровно в этот самый момент длинные темные веки Миры слегка вздрогнули.
Она медленно, с трудом открыла глаза. Взгляд её всё ещё был слегка затуманен остатками жара, но вполне осмыслен. Увидев прямо над собой тянущихся друг к другу Сашу и Дару, раненая воительница тихо, слабым и хрипловатым голосом что-то произнесла.
По самой интонации это было невероятно похоже на то, как строго отчитывают застуканную за мастурбацией подругу или сестру. Но при этом лёгкая, слабая и вымученная улыбка тронула потрескавшиеся, сухие губы Миры.
Дара от неожиданности коротко, почти по-детски пискнула, залилась густым румянцем и, всплеснув руками, тут же нагнулась и впилась своим ртом в губы лежащей подруги, затыкая её речи сбивчивым поцелуем облегчения.
Мира, слабо качнув головой, легонько похлопала Дару ладонью по бронзовым бокам и проговорила ещё пару фраз — всё тем же слабым, тихим голосом, но уже с явными, искрящимися шутливыми нотками.
Саша стоял рядом на коленях, переводя взгляд с одной амазонки на другую, и на его лице расплывалась самая счастливая улыбка за последние дни. Самый страшный кризис миновал. Теперь, когда Мира очнулась и даже шутила, у них появилась реальная надежда собраться с силами и закончить начатое — вытащить Катю и Иру из лап тварей!
Глава 43.
Когда очнувшаяся Мира, сделав ещё пару больших глотков, снова провалилась — но на этот раз уже не в лихорадочное забытьё, а в полноценный, здоровый и крепкий сон, — Саша и Дара наконец-то смогли позволить себе немного расслабиться. Напряжение, удерживавшее их вытянутыми
Реальная история нашей жизни. Часть IV