сильнее и сильнее наваливался на меня, одной рукой продолжая прижимать мою ногу к кровати, второй – упираясь мне в живот, ровно над тем местом, где уже, по моим подсчетам, сновал его член.
– Петр решил все веселье забрать себе, – отрешенно сказал Саша, поднимаясь с кровати, слегка лаская член, лишенный моей ласки.
– Не боись, если ее пизде наступит... Пизда, – Костя сам засмеялся своему каламбуру. – Мы еще с жопкой поиграем.
– Так пизде точно пизда. Ты только посмотри, как она все это принимает...
– Эй, шлюха, как тебе? – наклонился ко мне Толя. – Слышишь меня?
– Я... Ох... – я зажмурилась, получив несколько пощечин от мужчины. – Мне... Хорошо...
– Слышал, Петька, хорошо ей! А надо, чтобы не было хорошо. Сачкуешь.
Петр не ответил. Он лишь нарастил темп, и конечная фаза его траха продвинулась глубже. Теперь он явно долбил что-то во мне, что уже не желало тянуться. Все. Дно. И с каждым толчком это дно получало все новые и новые удары, отзывающиеся импульсами от макушки до кончиков пальцев.
Мысли испарились, в глазах возникла розоватая пелена. Я всем своим существом, всей своей личностью превратилась во влажную розовую пещерку, растянутую до предела горячим поршнем, и самая широкая область этого поршня, стык головки и ствола, вот именно эта область стала средоточием моего внимания, и ничего больше я уже не замечала. Не замечала я мужчин, стоящих вокруг и то ли ждущих своей очереди, то ли злобно насмехающихся надо мной, над тем, что останется после меня, после этого дикого уничтожения. Не замечала я грубых манипуляций множества мужских рук, сильных сжатий моей груди и сосков, варварской хватки в моей промежности, бесконечных ударов ладонями по моим щекам, груди, бедрам... Не слышала, не понимала смысла их слов, сыпящихся на меня. Это явно были грязные оскорбления, но я лишь глупо улыбалась в ответ, без ответа.
Я ощущала себя грязной тряпкой, которую швабра водит по грязному полу последний раз, перед тем, как окончательно выбросить. Спиной и тазом я елозила по насквозь уже мокрому матрасу, сбившаяся простынь, казалось, натерла на моей коже красноту, а запах мужского пота, спермы и алкоголя, казалось, намертво впечатались в мои обонятельные рецепторы. Все мое голое тело было пропитано потом, и я уже не знала, мой это пот или этих мужчин.
Член достиг крайней точки моих внутренностей, затем, слегка поднажав, с громким, каким-то особенным гулким шлепком откуда-то из глубины, резко провалился внутрь, и я ощутила, как его большие, волосатые яйца тяжко легли на мою промежность.
– Ох пиздец, – вдохнул Толя.
– Вызывай скорую, хули, – развел руками Саша.
– Ты как, Надюш? – подполз к моему лицу Владимир и похлопал меня по давно уже горящим щекам.
Я не ощущала боли. Лишь дикое давление внутри, чувство растяжение, тепло, массу тепла. И удовольствие. Дикое удовольствие, настолько сильное, что мне даже страшно было потерять его, если бы мужчина вытащил из меня свой член. Краешком сознания я понимала, что это может быть моим спасением, если я симулирую боль... Но...
– Мне... О... Ох... Охуенно... – прошептала я дрожащими губами.
– Вот шлюха, – засмеялся Костя. – Слышал, Петр? Давай, во всю. Не щади!
– Ну Надя! Ну находка! – снова откинулся Владимир на подушки, продолжая мять себя снизу.
Я уже не слышала последних слов, ибо Петр начал буравить меня теперь уже вовсю, совсем уже не беспокоясь о чем-то. Мужчина долбил мою киску уже изо всех сил, судя по тому, как напряжен был его огромный мускулистый корпус, даже едва заметные кубики пресса проступили через кряжистый панцирь
Жестокие игры (часть IX)