Утренний свет из кухонного окна падал на клеёнку с выцветшим узором. Виталий сидел за столом, завтрак уже стоял перед ним: тарелка овсянки и стакан чая. Мать хлопотала у плиты, хотя готовить было больше нечего. Она просто стояла, придерживая полотенце на плече, и смотрела в его сторону - не на него, а куда-то мимо, будто собираясь с мыслями.
Виталий выпрямился, взял ложку. Он ел, не поднимая глаз, чувствуя, что она стоит рядом и не уходит.
Мать села напротив. Подвинула к себе свой стакан, обхватила его ладонями, но не пила. Тёмно-каштановые волосы, ещё не убранные в хвост, падали ей на плечи. Лицо было спокойное, но в глазах стояло что-то новое - не тревога, скорее решимость.
— Виталий, - она назвала его имя так, как называла, когда разговор был серьёзный. - Я согласилась на одно испытание. На работе. Новый препарат, экспериментальный. Буду принимать его сама.
Ложка замерла у него во рту. Он прожевал, медленно опустил её в тарелку.
— Как - сама?
— На себе. Это добровольное испытание. Я добровольно согласилась.
Виталий посмотрел на неё. Мать не отвела взгляд.
— Это опасно? - спросил он тихо.
— За мной будут следить. На работе, - она кивнула, словно подтверждая самой себе. - Каждый день. Я буду отчитываться по телефону, каждое утро. Если что-то пойдёт не так - сразу прекратим.
Он потёр ладонью колено под столом. Пальцы были прохладными, и колено - тоже прохладное, и от этого прикосновения стало чуть легче, хотя в груди стянуло.
— А зачем?
Мать помолчала. Полотенце соскользнуло с плеча, она поправила его, не торопясь.
— Нам нужно, - сказала она. - Ты сам понимаешь. Квартира временная. Комната одна. Спим вместе. Так дальше нельзя. Это - возможность. Хорошая возможность.
— Мама, - он снова потёр колено, - а если что-то случится?
— Не случится. За мной будут следить, - повторила она. И добавила тише: - Я бы не стала, если бы был другой выход.
Он не нашёл, что ответить. Сомнение сидело в нём - тяжёлым, тупым комком где-то под рёбрами, - но он не мог с ним справиться, и спорить не хотелось. Мать сказала. Мать решила.
— И ещё, - она наклонилась чуть ближе, и голос её стал тише. - Это секретно. Никому. Ни одноклассникам, ни - вообще никому. Ты понял? Нельзя обсуждать. Даже если спросят - ничего не знаешь.
Виталий кивнул. Лицо у него было напряжённое, и он это чувствовал - как стянуло лоб и скулы.
— Хорошо, - сказал он.
— Хорошо, - повторила мать. - Я серьёзно, Виталий. Это важно.
— Я понял. Я никому не скажу.
Она выпрямилась, и что-то в её лице отпустило - не до конца, но достаточно. Она встала, подошла к кухонному шкафчику и достала с верхней полки небольшой флакон - тёмное стекло, этикетка без названия, только номер и штрих-код. Рядом с флаконом лежала мерная пластиковая ложечка.
Виталий смотрел, как она отвинчивает крышку. Как набирает в ложечку жидкость - чуть желтоватую, густоватую, похожую на сироп от кашля. Как подносит её ко рту.
Мать выпила. Запила чаем. Вытерла губы полотенцем.
— Вот, - сказала она. - Всё.
Часть 2. Случайность
Ночью Виталий проснулся от того, что матрас качнулся под ним.
Мать ворочалась рядом - не просыпаясь, но беспокойно, словно не могла найти удобное положение. Сначала она легла на спину, потом повернулась набок, потом снова на спину. Простыня зашуршала. Одеяло сползло, и в темноте Виталий различал очертания её тела - ночная рубашка сбилась, открыв колени.
В автобусе