Не злость, не обида — тупая, серая тоска. Как будто вынули что-то важное из механизма, и он перестал работать. Я представил Полину в аэропорту — с рюкзаком, с той самой улыбкой, которую она носила как маску. И мне показалось, что она улыбалась, когда проходила через выход на посадку.
Юля встала, поправила сумку. Её пальцы чуть дрожали.
— Всё? — спросила она, глядя на меня сверху вниз.
Я поднял голову, встретился с ней взглядом.
— Если что-то узнаешь о ней, дай знать.
Она кивнула.
— Хорошо.
Я смотрел ей в спину. Платье колыхалось при каждом шаге, обрисовывая её бёдра — те самые, которые я помнил, которые сжимал в ладонях. Её волосы качались в такт шагам. Она уходила, не оборачиваясь.
Я хотел окликнуть её. Сказать что-то — извиниться, попросить прощения, объяснить, почему я тогда не сдержал обещание. Но слова застряли в горле. Я просто сидел и смотрел, как она исчезает за поворотом аллеи.
Потом достал ещё одну сигарету, закурил. Сидел, глядя на пустой фонтан, и чувствовал, как внутри всё рассыпается. Как будто вместе с ней уходила последняя ниточка, связывающая меня с тем миром, где мы были живыми.
А потом пришли воспоминания.
Я вспомнил, как она пришла в гараж в первый раз — испуганная, с красными глазами, с дрожащими руками. Как она сказала, что у неё проблема. Как я согласился помочь. Как она спросила, чем может отплатить. И как я, не думая, ответил: «Ты знаешь чем».
Я вспомнил, как она стояла передо мной, голая, впервые, смущаясь, пряча глаза. Как дрожали её колени, когда она раздвигала ноги на старом диване. Как пахло от неё — дешёвыми духами и страхом. Как я взял её, осторожно, медленно, и чувствовал, как она сжимается вокруг меня в первый раз. Как на губах у неё был солёный привкус слёз, когда я целовал её.
Я вспомнил, как она стояла на коленях на ковре, как брала меня в рот — неловко, сбивчиво, но старательно. Как она смотрела на меня снизу вверх, когда я положил руку на её голову. Как на её губах блестела слюна в свете лампы.
Я вспомнил тот вечер, когда договорились о встрече тет-а-тет. Когда мы остались вдвоём — без Ивана, только я и она. Как она лежала на диване, как смотрела на меня с надеждой, как я поцеловал её и вошёл в неё. Медленно. Нежно. Как она кончила, вцепившись в мои плечи, и прошептала: «Спасибо».
Я вспомнил, как она снова вошла в гараж — и замерла, увидев Ивана. Как надежда в её глазах погасла, сменилась растерянностью, потом разочарованием. Как она посмотрела на меня — молча, с укором, и я отвёл взгляд. Я не выдержал её взгляда. Я промолчал. Не сказал ни слова в свою защиту. Просто стоял и смотрел, как Иван берёт её за талию, как сажает на диван, как она, подчиняясь, принимает его.
Я вспомнил, как Иван вошёл в неё сзади. Как она застонала, прикусив губу. Как я стоял рядом, сжимая свой член, глядя, как он двигается в ней. Как она посмотрела на меня, и в её глазах было не злость — разочарование. Как я взял смазку, как она кивнула, разрешая, и я вошёл в её анус, чувствуя сквозь неё пульсацию Ивана. Двойная теснота. Двойное тепло. Её стоны, её пальцы, впившиеся в плечи Ивана. Её взгляд на меня — сквозь боль и удовольствие. И её шёпот после: «Ты обещал». А я не ответил.
От этих воспоминаний в паху заныло. Тупой, ноющей тяжестью, которая разлилась по низу живота. Я сжал зубы, выдохнул, прогоняя картинки. Смотрел
Своя история. Часть 2