учился в параллельном классе. После школы я пошёл в армию, он — в полицейскую школу. Теперь он следователь, старший лейтенант. Я тоже старший, но сержант. Мы не дружили, но были в хороших отношениях. Я постучал, зашёл. Он сидел за столом, рылся в бумагах, поднял голову, узнал, кивнул, указал на стул.
— Садись, Андрюх. Давно не виделись.
Я сел. Он отложил бумаги, откинулся на спинку, сложил руки на груди.
— Слушаю.
Я рассказал всё, что знал. Про Юлю, про других девушек, про клуб, про Калинина. Про то, как клиент напился, отключился, как утром заявил о пропаже денег, про клафелин, которого не было. Про то, что девушки сидят под подпиской и боятся срока. Казаков молчал, пока я говорил. Только постукивал ручкой по столу — раз, два, три. Потом откинулся на спинку стула, посмотрел на меня с лёгкой усмешкой.
— Андрей, дело, конечно, неоднозначное. Клофелина в крови у потерпевшего нет, поэтому главное преступление отпадает. Остаётся только кража денег. Но он сам напился, и есть свидетели, что в клуб пришёл уже сильно пьяным. Поэтому, возможно, сам потерял кошелёк. В общем, у меня есть возможность закрыть это дело.
Он замолчал. Посмотрел на меня внимательно, с прищуром.
— Но... зачем тебе это надо? Вроде там твоих родственниц нет. Девки красивые, я видел. Скорее всего, любовница.
Я молчал, глядя в ответ. Он усмехнулся, покачал головой, потом наклонился вперёд, понизил голос.
— И мне есть интерес, Андрюх. Запал там на одну рыженькую. Юлия Смирнова.
Он посмотрел на меня. В глазах — знакомая, давно забытая искра, которую я видел только в гараже, когда мы с Иваном обсуждали девочек.
— Намекни ей, что если хочет на свободу с чистой совестью, то пусть ублажит меня. Сам понимаешь, Андрюх. Жена приелась, а тут такая конфетка. Что как вспомню про неё, член штаны распирает.
Он хрипло рассмеялся, откинулся на спинку стула, развёл руками, показывая, что ничего личного — просто бизнес. Я смотрел на него молча. Вспомнил Юлю в кофейне. Её бледное лицо, дрожащие пальцы, отчаянную надежду в глазах. Потом представил её здесь, в этом кабинете. С этим человеком. С тем, как он будет смотреть на неё, как будет говорить, как будет прикасаться.
— Я поговорю с ней, — сказал я, и голос прозвучал глухо. — Скорее всего, договорюсь.
Казаков одобрительно кивнул, хлопнул меня по плечу.
— Вот и хорошо. Ты всегда был деловым, Андрюх. Звони, когда будет готово. Я подготовлю бумаги и закрою дело. И девки будут на свободе. Все четверо.
Он улыбнулся, и в улыбке этой было что-то плотоядное, жадное. Я встал, кивнул на прощание и вышел из кабинета. Закурил в коридоре, глядя в окно на серое небо. В голове крутились слова Казакова. И лицо Юли. Я достал телефон, посмотрел на её номер. Пальцы замерли над кнопкой вызова. Я вспомнил, как она смотрела на меня в кофейне. Как сказала: «Я намекнула девочкам. Они согласны. Мы будем вам благодарны. Как вы привыкли». Она сама это предложила. Сама. Без моего намёка. Значит, она готова. Значит, она знает, на что идёт. Я нажал «вызов». Трубку взяли после второго гудка.
— Андрей? — голос её был тихим, напряжённым.
— Юля, я поговорил со следователем. Он готов закрыть дело. Но есть одно условие.
Я замолчал. Она молчала тоже. Тишина в трубке была плотной, тягучей.
Я почувствовал ревность. Странную, острую, неожиданную. К Ивану я никогда не ревновал — мы делили девочек в гараже, это было привычно, почти ритуально, как общий ужин или совместная выпивка. Когда он брал их, когда они стонали под ним, когда он кончал в них
Школа 25-я и 26 часть