как жара тут же обдала салон плотным, тягучим воздухом.
В комнате охраны, пропахшей пылью и старым кофе, царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь жужжанием вентилятора, который гнал тёплый воздух по кругу. На пластиковой скамье, прижавшись друг к другу, сидели две девушки. Охранник — мужчина лет пятидесяти с усталым лицом, глубокими морщинами и жилистыми руками — сидел за столом, уставленным мониторами, и смотрел на нас с выражением человека, который сделал своё дело и ждёт, когда его освободят. Увидев нас в форме, девушки инстинктивно сжались, будто пытаясь стать меньше, спрятаться друг за друга. Их взгляды, полные животного страха и отчаяния, метнулись к нам, затем снова упали на пол.
И в этот момент время словно замедлилось. Мой взгляд, привыкший за пятнадцать лет службы выхватывать детали там, где обычный человек их не замечает, скользнул по ним — и застрял. Это были не просто задержанные. Это были настоящие конфетки, тот самый случай, когда грязная изнанка нашей серой, рутинной работы вдруг предстаёт в обёртке из юной, сочной плоти. Я встретился взглядом с Иваном. В его карих глазах мелькнула та же искра — мгновенное, безошибочное понимание, прочитанное за доли секунды. Уголок его рта дрогнул в едва уловимой усмешке, и я понял, что игра началась.
Охранник, заметно оживившись при виде формы, начал свой доклад. Он говорил с чувством выполненного долга, жестикулируя руками.
— «Поймал с поличным, товарищи полицейские. Жара тридцать пять, а они тёплые куртки в руках несут. Подозрительно, да? Остановил для проверки. В подкладке — вот они, две бутылки. «Remy Martin XO». Самый дорогой, что у нас был. Без документов, паспортов нет, одни слова...» — он ткнул пальцем в лежащие на столе элегантные тёмные бутылки, похожие на дорогие трофеи.
Я взял составленный им рапорт, сделал вид, что внимательно изучаю его, хотя бумага была лишь формальностью. Мои мысли уже были там, на скамье, рядом с этими девушками.
— «Протокол задержания, объяснительные... Всё как положено», — сказал я, откладывая листок, и посмотрел на охранника с лёгкой улыбкой. — «Мы проведём с ними профилактическую беседу. Наедине».
Охранник, поймав мой тон и взгляд, кивнул с понимающим видом «бывалого» — мол, ваше дело, главное, чтобы претензий к нам не было, — и вышел, притворив за собой дверь. Его шаги затихли в коридоре.
Теперь я мог рассмотреть их без помех. Восемнадцать, от силы двадцать. Обе миниатюрные, хрупкие, словно фарфоровые статуэтки, которые так и хочется взять в руки, но боишься разбить. Яркие спортивные шорты, обтягивающие до скромности, но при этом подчёркивающие каждую линию идеально круглых, упругих ягодиц. Длинные, ровные ноги, загорелые и гладкие, без единой царапины. Простые летние майки свободного кроя болтались на них, но под тонкой тканью угадывались очертания молодой груди, острых сосков, которые угадывались даже сквозь ткань.
Одна — смуглая, южная красавица. Густые, чёрные как смоль волосы, собранные в небрежный хвост, падали на спину, касаясь лопаток. Большие, миндалевидные глаза цвета тёмного шоколада с длинными, пушистыми ресницами смотрели на нас с затаённым ужасом. Прямой, гордый нос и сочные, чувственные губы, приоткрытые от страха, словно она хотела что-то сказать, но не могла выдавить ни звука. Вторая — её полная противоположность, славянская нежность. Пепельно-белокурые волосы, коротко стриженные, отчего её шея казалась невероятно длинной и хрупкой, как у лебедя. Большие, широко распахнутые глаза цвета весенней листвы, влажные от слёз, смотрели на меня с мольбой. Слегка курносый носик, маленький, будто нарисованный кукольный ротик, который сейчас дрожал. Они были прелестны. И абсолютно беззащитны.
Я принял привычную позу «строгого начальника»: расставил ноги, положил руки на пояс, слегка наклонился вперёд. Роль
Вторая жена