спину, и в её взгляде появилась та самая горькая, твёрдая решимость, которая не оставляла сомнений.
— «Мы... мы согласны. На всё», — тихо, но чётко сказала Яна, и я почувствовал, как внутри меня всё сжимается от предвкушения.
— «Хорошо, — Иван выпрямился, его лицо стало деловым, и он посмотрел на меня, подтверждая наш молчаливый сговор. — Мы идём вам навстречу. Как исключение. Забираем протокол, улаживаем с охраной. А вы едете с нами. В одно место. Там и... обсудим условия вашего освобождения».
Пока Иван вышел к охраннику, сунув ему в руку пару тысяч «на чай» — я видел, как тот, понимающе усмехнувшись, спрятал купюры в карман, — и забрал рапорт с подписями об отсутствии претензий, я сел в машину и включил рацию.
— «Сотый, от 107-го, приём».
— «107-й, на связи».
— «По вызову в «Магнит». Ситуация разрешена на месте. Две девушки пытались стянуть алкоголь. Проведена профилактическая беседа, товар возвращён в полной сохранности, представитель магазина претензий не имеет. Пострадавших нет».
— «Понял, 107-й. Молодцы. Работайте дальше».
Я отключил рацию и облегчённо выдохнул.
***
Жалюзи гаража с грохотом закрылись, отсекая нас от палящего мира, и я почувствовал, как внутри меня разливается спокойствие, которое всегда приходит, когда мы оказываемся в нашем убежище. Девушки вышли из машины и замерли, осматривая наше логово с нескрываемым изумлением. Мягкий свет торшера падал на огромный угловой диван в тёмно-сером велюре, на котором можно было лечь в полный рост, на большой телевизор на стене, на кухонный уголок с холодильником и микроволновкой. Репродукции Шишкина и Айвазовского в дешёвых рамах пытались создать иллюзию уюта, а на полу лежал новый, пушистый светло-бежевый ковёр — специальная покупка после того, как колени Полины и её подруги начали жаловаться на холод от бетона.
— «Вы можете освежиться», — сказал я, указывая на перегородку, где угадывалась душевая кабинка. — «Там душ. Полотенца чистые, на полке».
Гигиена была моим пунктиком, особенно в такие дни. День был знойный, потный, и я чувствовал, как влажная ткань форменной рубашки прилипает к спине.
Девушки, не говоря ни слова, по очереди скрылись за ширмой. Я слышал, как щёлкает кран, как шум воды заполняет пространство. Они выходили, промокшие, с каплями влаги на ключицах, со свежими лицами, снова в своих майках и шортах, которые теперь казались ещё более тонкими и соблазнительными. Пахло дешёвым, но свежим гелем для душа, который я купил в супермаркете на прошлой неделе.
Затем в душ отправился Иван. И вышел оттуда так, как будто был у себя дома — полностью обнажённый, вытираясь небольшим полотенцем. Его мощное тело, покрытое татуировками, отличная физическая форма и уже полувозбуждённый член произвели эффект разорвавшейся бомбы. Яна ахнула и отвела взгляд, Надя покраснела так, что даже её уши стали розовыми, и я видел, как она вжалась в спинку дивана. Я, привыкший к его выходкам, лишь усмехнулся — в нашем гараже действовали свои правила, и стеснение было первым, от чего мы отучились.
Я собрался последовать его примеру, как вдруг оглушительно завыла рация в машине.
— «107-й, приём!»
Голый Иван, нимало не смущаясь, шагнул к машине, на ходу накидывая полотенце на плечо, и схватил микрофон.
В глазах Ивана мелькнула досада, но голос остался ровным, почти будничным.
— «Сотый, у нас небольшая техническая проблема с авто, не заводится, разбираемся с двигателем. Передайте вызов другому экипажу. Как устраним — сразу на связь выйдем».
Пауза. Я затаил дыхание, чувствуя, как воздух в гараже сгущается.
— «Понял, 107-й. Отбой. Будьте на связи».
Проблема была «устранена» одним нажатием кнопки на рации. Я
Елизавета