на её ладони, поблёскивая в тусклом свете торшера. Она подняла её почти к самому лицу, и я видел, как она посмотрела на меня, её глаза, лукавые и весёлые, встретились с моими, и она медленно, с театральным наслаждением, стала глотать.
Я видел, как её язык скользнул по сперме, собирая её, как она сглотнула раз, потом ещё, и я видел, как её кадык двигается, как она проглатывает каждую каплю, не оставляя ничего. Высунула язык, показав, что он чист, и я видел, как её губы, влажные и блестящие, сложились в довольную, сытую улыбку. Было в этом что-то одновременно отвратительное и бесконечно возбуждающее.
— Хомячок, — хрипло сказал я, проводя рукой по её щеке, чувствуя, как она гладкая и тёплая под моими пальцами, как её кожа, всё ещё влажная от слёз и слюны, отзывается на моё прикосновение. Она улыбнулась мне, и в этой улыбке, усталой и довольной, было то самое выражение, которое появлялось у неё, когда она знала, что сделала всё правильно, что мы довольны, что её работа оценена. Я смотрел на неё, на её глаза, которые блестели в полумраке гаража, и я чувствовал, как внутри меня разливается тепло, смешанное с нежностью.
Но тут Иван, уже отдышавшийся и снова готовый к бою, грубо потянул её к себе. Его движения были резкими, почти агрессивными, и я видел, как его пальцы сжимаются на её плече, притягивая её к себе, не оставляя ей выбора. Его член стоял колом, пульсируя, с натянутой, блестящей кожей, и я видел, как его глаза, голодные и нетерпеливые, впиваются в неё, как будто он хотел проглотить её взглядом. Я слышал, как его дыхание, ещё не до конца успокоившееся, становится более глубоким, более частым, как его тело, напряжённое после короткой передышки, снова готовится к действию.
— Ко мне, соска, давай, — его голос звучал как скрежет, и я чувствовал, как в нём звучит та самая животная сила, которую он не мог сдерживать, которая требовала выхода, требовала её.
Полина мгновенно переключилась. Она не колебалась, не сомневалась — она просто откликнулась на его голос, на его прикосновение, на его желание. Она взяла его в рот с какой-то жадной, почти отчаянной готовностью, как будто это было её призванием, её единственной целью в этот момент. Я видел, как её голова наклонилась, как её губы сомкнулись вокруг его головки, и она начала работать с той же концентрацией, с тем же мастерством, которые делали её незаменимой. Она работала так, будто от этого зависела её жизнь: глубокие, быстрые движения головой, и я слышал, как её дыхание, прерывистое и горячее, смешивается с влажными звуками её рта; руки, сжимающие его яйца, массирующие их, перебирающие пальцами; стоны, которые она издавала, вибрируя вокруг его члена, создавая дополнительное, почти невыносимое ощущение.
Она знала, что ему нравится глубина, и старалась заглотить его как можно дальше, её лицо упиралось в его лобок, и я видел, как её горло напрягается, принимая его толщину, как она борется с рефлексом, стараясь не подавиться, и я слышал, как она давится, но не останавливается, как она продолжает, несмотря на слёзы, которые катятся по её щекам, и кашель, который вырывается из её груди. Она была одержима, она была предана, и я смотрел на это, чувствуя, как внутри меня поднимается что-то похожее на уважение.
Иван кончил быстро, с мощным, животным рёвом, который вырвался из самой глубины его существа. Я слышал, как его голос, низкий и грубый, заполняет гараж, отражаясь от бетонных стен, и я видел, как его тело выгнулось дугой, как он
Мои похождения