сможем! — без колебаний ответила Полина, и я слышал, как в её голосе звучит уверенность.
— Тогда к четырём. Точняк.
— Хорошо, дяденька полицейский!
Связь прервалась. В салоне машины на секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь шумом двигателя и редкими звуками улицы, доносящимися из приоткрытого окна. Потом Иван хрипло рассмеялся, и этот смех, низкий и довольный, заполнил пространство машины.
— Ну, наконец-то. Окончательный расчёт. Я уж думал, эта красотка навсегда инвалидом останется.
Я промолчал, глядя в окно на проплывающие мимо огни города, которые сливались в длинные, жёлтые полосы. Предвкушение было острым, как лезвие, но в нём, как осколок стекла, сидела та самая, невысказанная мною ложь — обещание тет-а-тет, которое я дал Юле в ту ночь, когда мы остались вдвоём. Я чувствовал на себе взгляд напарника, будто он читал мои мысли, будто видел сквозь меня.
— Без дури на этот раз, — сказал он вдруг, и его голос стал серьёзным, почти назидательным. — Настоящий, взрослый секс. Чтобы она сама просила. Понял? Надо ей всё прошлое перебить. Чтобы забыла, как мы её... ломали.
В его словах была странная, почти отеческая забота, которая звучала неожиданно в его устах. Или просто желание получить более качественный товар — более податливый, более страстный, более готовый. Я кивнул, не говоря ни слова, но внутри меня заворочалось что-то новое, что-то, что я не мог до конца понять.
***
На следующий день мы с самого утра были на взводе. Дежурство тянулось невыносимо долго. Я смотрел на часы каждые пять минут, считая минуты до конца смены, и каждый вызов, каждая бумажка, каждый звонок по рации раздражали меня, отвлекая от главного. Мы мысленно уже были в гараже, уже видели их, уже чувствовали их запах, их тепло, их страх и желание. К трём мы уже были там. Я заехал в гараж первым, и, заглушив двигатель, почувствовал, как тишина заполняет пространство. Иван подъехал через пять минут, и я видел, как он, выходя из машины, уже расстёгивает китель, готовясь к тому, что должно было произойти. Мы навели последний лоск: пропылесосили ковёр, протёрли стол, разложили свежие полотенца, проверили, что презервативы и лубрикант на месте. Помылись с особой тщательностью, намыливаясь гелем с запахом хвои и мяты, побрились, будто готовились не к греху, а к важной церемонии. Пахло чистотой, мужским гелем и напряжённым ожиданием, которое висело в воздухе, как электричество перед грозой.
Девушки, как водится, опоздали. Пятнадцать минут. Для нас, сидящих голыми под полотенцами на диване, каждая минута была пыткой. Я слышал, как Иван, который уже начал терять терпение, похаживает по гаражу, его шаги отдаются по бетонному полу, а его член от нетерпения уже наполовину возбуждён, наливаясь кровью. Я сидел неподвижно, прислушиваясь к каждому шороху за воротами, к каждому звуку с улицы, и внутри меня росло нетерпение, смешанное с тревогой.
И вот, наконец — долгожданный стук. Три коротких, робких удара, которые прозвучали в тишине гаража, как приговор.
Жалюзи с грохотом поползли вверх, и я нажал на кнопку, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения. В проёме стояли они. Полина — вперёд, как всегда, в своём балахоне и джинсах, с бесшабашной ухмылкой на лице, которая делала её похожей на разбойницу. И за её спиной — Юля. Она стояла чуть позади, её лицо было бледным, но спокойным, и я видел, как её глаза, огромные и зелёные, ищут меня.
— Здравствуйте, дяденьки полицейские! — выпалила Полина, шагая внутрь, и её голос, звонкий и уверенный, заполнил пространство гаража.
Юля вошла следом, замирая на пороге, и я видел, как её взгляд, зелёный и огромный, нашёл меня. В
Если любите, говорите об этом сразу