его сразу или сначала помучает? Вопрос был не праздный. Дмитрий Морозов был не просто отцом-одиночкой потерявшим мать Лены и любовь слишком рано — он был гинекологом. Человеком, который каждый день видел последствия того, что парни вроде Самвела вытворяли с девушками вроде Лены. И он знал анатомию. Знал, куда нажимать, чтобы было больно. Знал, как причинить максимум страданий, не оставляя следов.
Но хуже всего было другое. Самвел был бизнес-партнёром Морозова. Ну, не совсем партнёром — его отец вёл дела с клиникой Дмитрия, поставлял медицинское оборудование, и Самвел был вписан в несколько контрактов как представитель семьи. Если Морозов решит разорвать отношения, отец Самвела узнает — и тогда смерть от рук гинеколога покажется лёгким избавлением по сравнению с тем, что устроит родной папа.
Самвел поёрзал на кожаном сиденье. Смерть казалась одним из лучших вариантов.
Он подъехал к дому Морозовых ещё до полуночи. Калитка была кованая, с вензелями — Дмитрий любил красивую старину. Самвел вышел из машины, открыл заднюю дверь и осторожно вытащил Лену. Она была лёгкая, как ребёнок — килограмм пятьдесят, не больше. Плед сполз, обнажив её перепачканное платье, и Самвел торопливо закутал её снова.
Он стоял у калитки с Леной на руках и ждал. Свет в окне горел. Значит, отец не спал.
Дверь открылась почти сразу. Дмитрий Морозов вышел на крыльцо в домашнем халате поверх брюк — видимо, так и не ложился. Свет из прихожей обрисовал его силуэт: высокий, плечистый, с идеальной осанкой. Очки поблёскивали в полумраке.
Самвел набрал воздуха в грудь и начал блеять:
— Дмитрий... э-э-э... Дмитрий Сергеевич... тут такое дело... Лена немного... она напилась... ну, виски с колой... и ползала на коленях... и... э-э-э... обнималась... и вообще...
Он осёкся. Морозов молча смотрел на него, и в этом молчании было больше угрозы, чем в любых словах.
— И обмочилась, — закончил Самвел жалким голосом. — Но это не я! То есть... она сама... от эмоций...
Дмитрий шагнул ближе. Его лицо оставалось бесстрастным, но глаза — глаза за стёклами очков сканировали дочь с профессиональной цепкостью. Он принял Лену из рук Самвела, уложил её голову на своё плечо, и его взгляд скользнул по её лицу.
Губы припухшие. Глаза красные и опухшие, веки напряжённые — так бывает после долгого плача или после того, как рот долго был занят. Он чуть сдвинул плед, посмотрел на колени дочери. Кожа была сбита, покрасневшая — характерные следы от долгого стояния на четвереньках или коленях.
«Сосала», — констатировал он про себя.
Но он промолчал. Не потому что нечего было сказать, а потому что знал: дочь не тронули ни вагинально, ни анально. Он видел это по тому, как она лежала — поза была расслабленная, не защитная. Если бы её изнасиловали, тело сжалось бы даже во сне. А она спала с дурацкой улыбкой и что-то бормотала про зиготы.
Дмитрий развернулся и понёс дочь в дом. Самвел попятился к машине.
— Если что, позвоню отцу, — бросил он, садящемуся за руль Самвелу. Тот почувствовал как холодок пробежал по спине.
Дверца хлопнула. BMW взревел и сорвался с места.
Самвел гнал не на дачу — туда он возвращаться не собирался. Он выехал за город, свернул на просёлочную дорогу и остановился на берегу реки. Заглушил двигатель, опустил стекло и уставился на тёмную воду.
Его ждали очень большие неприятности.
— --
Дмитрий Морозов закрыл дверь и понёс дочь в её комнату. Он двигался бесшумно — годы практики выработали привычку не тревожить спящих пациенток. Лена что-то пробормотала и уткнулась носом в его плечо.
Он уложил её на кровать и начал раздевать. Платье было безнадёжно испорчено — моча,
Дождалась часть 6