Артёма. Наклонилась, заглянула в тетрадь. Он что-то тихо сказал, я не расслышал. Она выпрямилась, кивнула, пошла дальше. Прошла мимо меня, и я уловил запах духов - близко, отчётливо.
Потом она вернулась к столу и продолжила объяснять.
Я слушал вполуха. Таблица причин и следствий. Параллельные восстания. Мне пришло в голову, что три дня нового стиля учительницы - это тоже своего рода параллельное восстание против прежнего стиля. Я усмехнулся про себя.
— Валера.
Я поднял голову.
— Ты записываешь?
— Да, - сказал я. - Записываю.
— Тогда повтори, какие три причины указаны для восстания в Лионе.
Я посмотрел в тетрадь. Там было полстраницы - я действительно записывал, но лионские восстания были на прошлой странице, и я не помнил, добрался ли до них.
— Экономические причины, - сказал я. - Социальные. И... политические.
Она смотрела на меня поверх очков. Тонкая оправа, тёмные глаза.
— Это три причины вообще, Валера. Не лионского восстания. Ты вообще различаешь восстания или для тебя они все одинаковые?
Кто-то сзади хихикнул.
— Различаю, - сказал я. - Просто они все примерно по одним и тем же причинам происходят. Можно и обобщить.
Я сказал это спокойно, без вызова. Я действительно так думал - в учебнике все восстания сводились к одному и тому же набору причин, просто в разном порядке. Но прозвучало это, видимо, не так, как я задумывал.
Она выпрямилась. Руки легли на стол.
— «Можно и обобщить», - повторила она. - Спасибо за методологический совет. Может, ты ещё решишь, что учебник можно не читать, потому что там всё одинаково?
— Я не говорил, что не надо читать, - сказал я.
— Ты сказал, что можно обобщить. Это значит, что детали не имеют значения. А они имеют. Особенно когда я спрашиваю конкретно.
Снова хихиканье с задней парты. Лёха обернулся ко мне с сочувственной ухмылкой.
— Ладно, - сказала она. - Раз ты так хорошо обобщаешь, после урока останешься. Мы разберём лионские восстания подробно.
Я пожал плечами.
— Хорошо.
— Без «хорошо». Просто останешься.
Она вернулась к объяснению. Я посмотрел на затылок Артёма - он не повернулся, не шевельнулся. Как будто ничего не произошло.
Звонок прозвенел через двадцать минут, которые тянулись как сорок. Класс собирался медленно - кто-то копался в рюкзаке, кто-то досматривал что-то в телефоне. Артём встал, закинул рюкзак на плечо и пошёл к двери, не оглядываясь. Я хотел окликнуть его, но он вышел раньше, чем я открыл рот.
— Валера, - сказала учительница, не поднимая головы от журнала. - Я сказала - после урока.
— Я остаюсь, - сказал я.
Последние ребята выскользнули за дверь. Денис подмигнул мне на выходе. Я показал ему средний палец - он засмеялся и закрыл дверь.
В классе стало тихо.
Она сидела за столом, перелистывала журнал, что-то подчёркивала. Я стоял у своей парты, рюкзак на стуле. Ждал. Окно было приоткрыто - с улицы доносились голоса с переменки, далёкий звон баскетбольного мяча о асфальт.
— Подойди, - сказала она, не поднимая головы.
Я вышел из-за парты и подошёл к столу. Она сидела, склонив голову над журналом, очки сползли на кончик носа. Бежевое кружево лифчика виднелось из-за края блузки - прямо передо мной, потому что она сидела, а я стоял, и угол был такой, что декольте открывалось полностью. Кружево, гладкая ткань, край чашки, облегающей грудь. Я отвёл глаза.
— Открой учебник, - сказала она. - Страница сто четырнадцать, второй абзац.
Я открыл учебник, положил на край стола. Наклонился, чтобы посмотреть. Она тоже наклонилась - к учебнику, показывая что-то пальцем - и в вырезе блузки я снова увидел край лифчика. Ближе, чем раньше. Ткань телесного цвета, кружевная кайма, мягкая линия
Тезки ТАТУШЕК