спинку дивана и закидывая ногу на ногу, отчего разрез её платья приоткрылся, обнажая соблазнительный участок бедра. — Посмотри на них, — она кивнула в сторону зала, — все мужчины смотрят на нас.
Действительно, взгляд Елены уже привлёк компанию молодых итальянцев, сидящих неподалёку. Трое парней лет двадцати пяти — тридцати, типичные итальянцы: смуглые, черноволосые, с выразительными глазами, модно одетые — они сидели за круглым столиком, потягивая что-то из высоких бокалов, и оживлённо о чём-то переговаривались. Один из них, высокий, с волевым подбородком и пронзительным тёмным взглядом, то и дело поглядывал в их сторону, и в его взгляде читалось восхищение.
Они смеялись, их голоса звучали низко и бархатисто, а их руки, когда они жестикулировали, жестикулировали с живой итальянской экспрессией, превращая даже обычный разговор в маленькое представление. Они были одеты с дорогим, но небрежным шиком — рубашки нараспашку, пиджаки из мягкой ткани, брюки идеальной посадки. Лёгкая небритость, которая придавала им особый, чуть дерзкий шарм, делала их ещё более притягательными, словно они только что вышли из рекламы дорогого парфюма.
— Девчонки, кажется, нас заметили, — прошептала Светлана, поправляя волосы, и её пальцы слегка дрожали от волнения. Она провела рукой по своим русым локонам, укладывая их на плечо, и почувствовала, как по коже пробежал электрический ток, когда один из итальянцев, тот самый, с тёмными глазами, улыбнулся ей.
— Ну и пусть, — улыбнулась Марина, чувствуя, как её сердце начинает биться быстрее. Она отпила глоток своего «Negroni» — горьковатый, с апельсиновой ноткой — и медленно провела языком по губам, глядя прямо на итальянцев. — Мы тоже их заметили. И, кажется, они планируют подойти.
— Надеюсь, они подойдут, — добавила Елена, и в её голосе звучала уверенность, смешанная с азартом. Она наклонилась чуть вперёд, и платье открыло её грудь, привлекая взгляды. — Тот, высокий, уже смотрит на нас так, как будто мы уже в его спальне. Мне это нравится.
Первые минуты они лишь обменивались взглядами. Это была самая безопасная часть игры, но именно она волновала сильнее всего. Светлана делала вид, что слушает музыку, хотя замечала каждое движение за соседним столиком. Марина лениво вертела бокал за ножку, явно наслаждаясь вниманием. Елена не прятала интереса совсем. Ей нравилось ощущение, что сегодня выбор принадлежит им, а не обстоятельствам.
Через несколько минут один из итальянцев, самый высокий и, пожалуй, самый красивый — тот самый, с волевым подбородком и пронзительным, почти чёрным взглядом, который, казалось, проникал в самую душу, — поднялся, взял свой бокал и направился к их столику. Он двигался с лёгкой, хищной грацией, которая отличает настоящих итальянских мачо, и на его губах играла уверенная, но не навязчивая улыбка.
Когда он подошёл, он чуть склонил голову, и его глаза скользнули по каждой из них — по Елене, по Марине, по Светлане — с восхищением художника, изучающего совершенное полотно. Он задержал взгляд на каждой чуть дольше, чем требовали приличия, и на его губах заиграла та самая уверенная, но не навязчивая улыбка, которая обещала приятный вечер.
— Добрый вечер, синьориты, — сказал он по-английски, и его голос был низким, бархатистым, с тем самым очаровательным итальянским акцентом, который делал каждое слово похожим на музыку. Он слегка растягивал гласные, смягчал согласные, и от этого его английский звучал как песня. — Меня зовут Марко. Мы с друзьями сидим там, — он кивнул в сторону своего столика, где двое других итальянцев с интересом наблюдали за ними, — и не можем оторвать глаз от трёх прекрасных женщин. Вы позволите угостить вас коктейлем? Итальянское гостеприимство не позволяет нам
Любимый*