была такая особенность с детства — он краснел пятнами. Вот и сейчас он походил то ли на гиену, то ли на жирафа. На гиену — когда смеялся над шутками Алины. Шутки, объективно, были ниже среднего. На жирафа — когда нужно было заглянуть под ворот майки девчонки.
А говорил он чушь. Нес какую-то околесицу про преподов в институте, про то, что у них в общаге прорвало трубу, про то, что его кошка научилась открывать холодильник. Всё, лишь бы Алина посмотрела на него и засмеялась. Иногда она смеялась. Из вежливости. А глазами умоляла Артёма остановить поток бреда из уст Леонида.
Хотя с количеством выпитого рассказы Лёни всё больше походили на стендап выступление. Или восприятие Алины кратно упрощалось.
Артём сидел с краю и наблюдал. Какое-то странное возбуждение от того, что его любимую хотят, делало ситуацию приятной для него. Он прекрасно понимал, что Лёня не только влюблён в его сестру, но и грезит переспать с ней. И именно эти картины, как его друг трахает Алину, пока Артём смотрит со стороны, почему-то возбуждали. Но чувство собственничества и ревность пробуждали в парне злобу. Сдерживать в себе такой коктейль эмоций с каждой минутой становилось всё сложнее.
Алина допила очередную банку и встала.
— Я в туалет.
— Там, за елками, — зачем-то пояснил Лёня, хотя всем без исключения было известно, где именно тут сортир. Хотя бы по запаху.
Повисла пауза. Лёня смотрел в сторону, куда ушла Алина, и мял банку. Артём открыл последнюю банку, глотнул и сказал как бы невзначай, глядя в другую сторону:
— А я Ритку видел пару дней назад.
— Кого?
— Ритку. Смирнову. Да знаешь ты её.
— Ага, понял, — Лёня оживился, потому что надо было о чем-то говорить, пока Алины нет. — И чего она?
— Не, — Артём откинулся на спинку лавки. — Просто вспомнил.
Алина не возвращалась слишком долго, чтобы двое любящих её парней не начали беспокоиться. Артём сделал несколько глубоких глотков, поставил банку к ножке лавки и встал.
— Чего-то её нет. Схожу гляну. Мало ли.
— Может, очередь, — сказал Лёня. — Давай я с тобой?
— Не, посторожи вещи. Я быстро.
Туалет в сквере был подземным. Лестница уводила вниз к луже мочи, перила были липкие, и никому даже думать не хотелось — почему. Артём спустился, аккуратно минуя аммиачное озерцо и на развилке остановился. Мужское налево. Женское направо. Из обоих направлений тянуло так сильно, что глаза щипало. Он оглянулся на лестницу. Никого. Но страх всё равно немного сковывал. Это ж, как-никак, женский. Если он войдёт, а там ещё кто-то, кроме сестры, объяснять придётся долго. Вот только делать было нечего — он шагнул направо.
Кабинок было три. Две двери приоткрыты, внутри пусто, дырки в полу, вокруг которых валялись куски туалетной бумаги в лужицах. Третья кабинка была закрыта.
— Эй, — подал он голос и услышал, как в кабинке кто-то вздрогнул.
Дверь открылась. Алина стояла и застёгивала джинсы, щёки были красные, а на лбу выступила испарина.
— Ты чего здесь? С ума сошёл? Это женский.
Он не ответил. Подошёл в два шага и поцеловал. Она упёрлась ему в грудь, не отталкивая, и через секунду ответила на поцелуй. Артём прижал её к стене прямо над дыркой в полу.
— Тём... тут же могут зайти.
— Никого нет. Хочу тебя. Прямо сейчас.
— Псих, — сказала она и сама потянулась за поцелуем.
Он развернул её лицом к стене, как только их губы расцепились. Она упёрлась ладонями в плитку. Он расстегнул
Не пришедшая электричка