статус «живой собственности». Любое проявление личной воли, не санкционированное владелицей, считается нарушением условий.
· Репродуктивный цикл: Обязательство пройти через две последовательные беременности. Доноры будут отобраны Элеонорой исключительно по физическим и генетическим параметрам — мощные, атлетичные, лишенные всякой мягкости.
· Режим содержания: Полная изоляция в поместье. Моё тело будет под постоянным медицинским контролем, а каждый мой вздох, каждый грамм съеденной пищи и каждый час сна будут продиктованы протоколом «идеального вынашивания».
· Отсутствие прав на плод: После рождения ребенок изымается мгновенно. Я остаюсь лишь «почвой», которую подготавливают к следующему посеву.
«Она видела твои снимки на девятом месяце», — Госпожа подошла сзади и наклонилась к моему уху, обжигая дыханием. «Твои растяжки, твой тяжелый живот, твою покорную боль... Она назвала это „божественным уродством служения“. Она хочет довести это состояние до абсолюта. Она будет использовать тебя жестче, чем я. Она превратит твою жизнь в непрерывный ритуал ожидания и отдачи.»
Я смотрела на фотографию Элеоноры. От её холодного, почти неживого взгляда по моей спине пробежал электрический разряд. Это было за пределом простого БДСМ. Это было предложение стать вещью в самом сакральном смысле слова. Это конец личности, — думала я, — но почему это манит?
С одной стороны — пугающая пустота обычного мира, где я должна буду сама решать, как мне жить с этим изменившимся телом. С другой — полная, абсолютная потеря себя в руках женщины, которая будет ценить меня только как инструмент для великого таинства.
«Она приедет через час», — Госпожа положила на папку тяжелую перьевую ручку. «Либо ты подписываешь это и принимаешь свою судьбу как „Великой Матери“ в её доме, либо ты уходишь сейчас. В том, в чем ты есть. Без права вернуться.»
Я взяла ручку. Пальцы дрожали так сильно, что металл стучал о край стола. Внизу живота, там, где еще недавно билась чужая жизнь, снова возник этот странный, тягучий голод. Голод по чужой воле, которая заполнит мою пустоту.
Я посмотрела на дверь, ведущую в шумный город, и на чистую строку внизу контракта. Весь мой путь — от первого страха перед Майком до этого момента — сжался в одну точку.
Могла ли я действительно стать просто «женщиной», когда я уже познала экстаз превращения в «вещь»?
Часть 13: Встреча с Элеонорой
Час пролетел как одна секунда. Я стояла посреди комнаты, одетая лишь в тонкое шелковое кимоно, которое едва скрывало мои новые, округлые формы. Сердце колотилось в самом горле. Когда дверь открылась, в комнату вошел холод. Не сквозняк, а само присутствие этой женщины. Это новая тюрьма, — подумала я, — красивее, но холоднее.
Элеонора была именно такой, как на фото, но в жизни её аура подавляла. Она пахла стерильной чистотой и каким-то очень дорогим, горьким парфюмом. Она даже не взглянула на мою бывшую Госпожу — её глаза сразу, с пугающей прямотой, впились в меня, оценивая каждую кривую.
«Разденься», — голос Элеоноры был ровным, лишенным эмоций, как у хирурга перед операцией.
Я задрожала. Мои пальцы запутались в поясе кимоно. Я взглянула на свою Госпожу в поисках поддержки, но та лишь кивнула, отступая в тень. Теперь она была просто зрителем. Предана, — мелькнуло в голове, — как вещь.
Шелк скользнул по моим плечам и упал к ногам. Я осталась полностью обнаженной под этим ледяным, оценивающим взглядом. Я инстинктивно попыталась прикрыть живот руками — мой мягкий, отмеченный растяжками живот, который я теперь считала своим изъяном.
«Руки по швам», — приказала Элеонора. «Не смей скрывать то, ради чего я здесь.»
Я подчинилась, вытянувшись в струну, чувствуя, как воздух ласкает кожу, заставляя соски твердеть от смеси холода и возбуждения. Она
?ПЕРЧИК? дельфина Борьки Часть 2