волной бешеного, мазохистского восторга. Я положила свои руки поверх её рук. Да, я была вещью. Но я была вещью, которая сотворила чудо по её слову. Чудо или проклятие? Я благодарна за цепи... и это пугает меня больше всего.
«Спасибо, Госпожа», — прохрипела я, чувствуя, как по лицу текут слезы облегчения. «Спасибо, что использовали меня до самого конца.»
Часть 12: Продажа и новый контракт
Прошло три месяца. Зеркало в спальне Госпожи больше не льстило мне: мягкий живот со следами растяжек, потяжелевшие бедра, грудь, изменившая форму после тяжелого кормления. Это были шрамы моей войны, следы абсолютного служения, которые вызывали во мне смесь стыда и гордости. Я чувствовала себя выжатой, пустой, но всё еще неразрывно связанной с той, что сотворила это со мной. Я выжила. Но кто я теперь без неё? Пустая оболочка?
Госпожа медленно обходила меня, как породистую кобылицу на аукционе, её пальцы скользили по моим растяжкам, заставляя кожу гореть.
«Ты справилась», — её голос был холодным и сладким, как лед в шампанском. «Твоя фертильность доказана. Ты дала мне то, что я хотела. И теперь... я подписала контракт. Тебя ждут в другом доме. Другая Госпожа ищет именно такой „золотой сосуд“, как ты. Я продала тебя, дорогая.»
Слова ударили наотмашь. «Продала?» — я резко обернулась, забыв о покорности. «Я живой человек! Я едва оправилась от этой боли, от этого кошмара... Я не инкубатор, который передают из рук в руки! Я ухожу. Я вернусь к нормальной жизни, где мое тело принадлежит мне, где нет Майка, нет боли, нет...» Это шанс на свободу, кричал разум, — но почему мысль о ней пугает больше, чем цепи?
«Нет чего?» — перебила она, подходя вплотную и заглядывая мне в самую душу. «Нет этой искры? Нет чувства, что каждая твоя клетка наполнена смыслом, потому что она подчинена чужой воле? Ты хочешь „нормальной“ жизни? Хочешь быть скучной женщиной в сером костюме, которая сама выбирает цвет помады, но умирает от тоски по ошейнику?»
Она приподняла мой подбородок. «Там, в новом доме, тебя ждет не просто секс. Там тебя ждет полное растворение. Ты станешь легендой — Рабыней, которая дарит жизнь. Это твой следующий шаг. Или... — она указала на дверь, — иди. Будь свободной. Будь ничьей.»
Я посмотрела на дверь. Там, за порогом, был огромный, безопасный и невыносимо плоский мир. Там я буду просто женщиной с испорченной фигурой. А здесь, в тени её власти, я была сакральным инструментом, объектом поклонения и использования. Свобода — это пустота, — осознала я, — а рабство — смысл?
Мой живот предательски дрогнул. Мысль о том, что новое, чужое мужское тело снова заполнит меня по приказу новой владелицы, вызвала во мне смесь жгучей ярости и самого острого, самого запретного возбуждения, которое я когда-либо знала.
Свобода или новое, еще более глубокое падение?
Я сделала шаг. Один-единственный шаг, который должен был решить всё.
Госпожа медленно выложила на стол папку из тяжелой черной кожи. На первой странице была фотография женщины — ледяная красота, платиновые волосы, собранные в идеальный узел, и взгляд, в котором не было ни капли тепла, лишь расчет хирурга и воля коллекционера.
«Её зовут Элеонора», — негромко произнесла Госпожа. «Она не ищет подругу. Ей не нужны игры в чувства. Она ищет „совершенную материнскую форму“. Для неё ты не будешь личностью. Ты станешь её самым ценным проектом, её личным произведением искусства из плоти и крови.»
Я смотрела на условия контракта, и буквы расплывались перед глазами, превращаясь в приговор моей свободе.
Пункты «Контракта на отчуждение»:
· Тотальная объективация: В течение следующих двух лет Эвелин Джонс переходит в
Отпуск на море