подошла вплотную. Я чувствовала исходящий от неё холод. Медленно, почти торжественно, она надела на правую руку тонкую перчатку из белой лайкры. Это было так обыденно и в то же время так унизительно, что у меня перехватило дыхание.
Её рука в перчатке легла мне на живот. Она не ласкала — она измеряла. Её пальцы уверенно прошлись по следам растяжек, надавили на тазовые кости, проверяя их ширину, и даже скользнули ниже, проникая в меня на миг, чтобы оценить готовность. Я задохнулась от внезапного вторжения, тело отреагировало влажным жаром. Я вещь для инспекции, — подумала я с ужасом и возбуждением.
«Хорошая работа», — наконец произнесла она, обращаясь к моей Госпоже, но не отрывая взгляда от моего лона. «Почва вспахана идеально. Она выглядит разбитой, измотанной... именно такой, какая мне нужна. В ней чувствуется готовность принимать и отдавать.»
Элеонора взяла меня за подбородок, заставляя смотреть ей прямо в глаза. В её зрачках я увидела своё отражение — маленькое, беззащитное, полностью принадлежащее ей существо.
«Ты знаешь, кто я?» — спросила она. «Моя... новая владелица?» — прошептала я, и мой голос сорвался.
«Нет», — она едва заметно усмехнулась. «Для тебя я — цель. Смысл каждого твоего вдоха на ближайшие годы. Ты больше не женщина. Ты — мой сад. И я буду возделывать тебя так долго и так глубоко, как сочту нужным. Ты готова забыть своё имя и стать просто „номером один“ в моём инкубаторе?»
В этот момент я поняла: если я скажу «да», той меня, что была раньше, больше не будет. Останется только тело, выполняющее высшую волю. И это осознание — своей полной, окончательной гибели как личности — вызвало во мне такой мощный прилив наслаждения, что колени подогнулись. Гибель или возрождение? — разрывалось внутри.
Элеонора подхватила меня, не давая упасть, и я почувствовала жесткость её захвата.
«Ручку», — бросила она через плечо.
Моя бывшая Госпожа протянула ей контракт. Элеонора прижала бумагу к моей обнаженной спине, используя моё тело как подставку. Я чувствовала, как кончик ручки выводит буквы на листе, и каждый штрих отдавался в моем позвоночнике осознанием: всё. Назад пути нет.
«Ну же», — прошептала Элеонора мне в самое ухо, и её дыхание было единственным теплым пятном в этом ледяном мире. «Сделай это. Стань моей.»
Я взяла ручку. Перед глазами стоял туман. За окном шумела свободная жизнь, но здесь, в этой комнате, решалась судьба моей плоти.
Я опустила перо на бумагу...
Часть 14: Два года под властью Элеоноры
Два года в руках Элеоноры превратили меня в нечто большее, чем просто женщину. Я стала совершенным биологическим механизмом, отшлифованным до пугающего блеска. Моё тело теперь напоминало античную статую плодородия: широкие, монументальные бедра, ставшая еще более узкой талия и живот, покрытый серебристой сетью растяжек — почетными шрамами двух беременностей, — но при этом твердый и подтянутый благодаря бесконечным часам принудительных тренировок, где каждый мускул горел от усилий. Я машина, — думала я, — без души, но с вечным конфликтом внутри.
Элеонора не знала жалости. Моя жизнь была расписана по секундам: от ледяного душа на рассвете, который заставлял кожу покалывать, до японских иероглифов, которые я выводила до боли в суставах, пока не заговорила на языке господ так же плавно, как на родном. Жестокие порки за малейшую заминку в ответе — её плеть оставляла огненные полосы на спине, заставляя кричать и кончать одновременно — чередовались с сеансами элитного ухода, превращая мою кожу в шелк, а волю — в послушную глину. Я обожала этот режим. Я нашла истинный покой в том, что мне больше не нужно было думать,
Мой странный сон