синяки в форме отпечатков. Я лежала под ним, раздавленная его весом и мощью, и чувствовала себя бесконечно маленькой, почти прозрачной. В этой грубой, животной близости больше не было места моей воле — только её приказу. Майк был стихией, сокрушительным штормом, его член растягивал меня до предела, каждый толчок отзывался жгучей болью и волнами удовольствия, заставляя стонать и извиваться.
Каждое его движение внутри меня ощущалось как подпись под документом о передаче прав собственности. Моя матка, мой цикл, сама моя кровь теперь принадлежали не мне. Я чувствовала себя драгоценным алтарем, на котором совершается жертвоприношение: я принимала его горячее семя как священный дар, предназначенный не для моего удовольствия, а для её великой цели, и это заставляло мой клитор пульсировать от восторга. Это святость или профанация моей сущности? Я жертвую собой... и это высший оргазм.
Госпожа стояла у изголовья. Её рука лежала на моём лбу — прохладная, успокаивающая.
«Дыши», — шептала она. «Дыши ради меня. Открывайся. Принимай».
И я дышала. Глубоко. Сосредотачиваясь не на ощущениях, а на смысле. Это был не секс. Это было... таинство.
Оргазмов почти не было. Вместо них — что-то другое. Транс. Состояние, где тело становилось мягким, пластичным, готовым. Где разум тихо отключался, оставляя только ритм: вдох-выдох, толчок-пауза, его дыхание-её голос.
Сабспейс — на этот от боли, а экстаз безусловной, граничащей с безумием покорности.
Когда он кончал — глубоко, до самой шейки матки — я чувствовала не возбуждение. Чувствовала... завершённость. Как будто пазл, который собирался годами, наконец встал на место.
Майк ушел, оставив в комнате тяжелый запах пота и терпкой мужской силы. Я оставалась лежать на смятых простынях, чувствуя непривычную тяжесть внутри — семя, которое должно было пустить корни, и тело, всё ещё трепещущее от послевкусия. Госпожа подошла неслышно, присела на край кровати и положила прохладную ладонь мне на живот, её прикосновение было как якорь в океане эмоций.
«Ты дрожишь, дорогая», — тихо произнесла она. «Боишься того, что я в тебе зажгла?»
Я подняла на неё глаза, в которых еще стояли слезы после разрядки. «Мне страшно», — честно призналась я, не пытаясь играть в куклу. «Завтра не будет просто „стоп-слова“. Это не следы от стека, которые сойдут через неделю. Это девять месяцев... моего тела, которое больше не будет моим. Риски, боль, отеки. Я превращусь в инкубатор для твоей мечты. Ты действительно этого хочешь? Чтобы я... так низко пала ради тебя? Я боюсь потерять себя навсегда. И боюсь, что без этого я уже никто. Это любовь или стокгольмский синдром в чистом виде?»
Госпожа медленно провела пальцами по моей линии бедра, заставляя меня вздрогнуть от лёгкого электричества. «„Пала“?» — она едва заметно улыбнулась. «Нет. Ты возвысилась до абсолютного служения. Ты отдаешь мне не час своего времени в подвале, а свою биологию. Свою плоть. Это высшая форма владения, о которой другие только мечтают.»
Я закрыла глаза, ловя это ощущение: смесь ужаса перед реальностью и дикого, порочного восторга от собственной беспомощности. «Я чувствую себя... вещью. Инструментом. Живой фермой», — прошептала я, и от этих слов внизу живота снова сладко потянуло. «Это безумие, Госпожа. Но когда я думаю о том, что Майк заполнял меня только потому, что ты так приказала... что я ношу в себе твою волю в буквальном смысле... я готова на любые неудобства. Госпожа накрывала меня одеялом, целовала в лоб.
«Спи. Пусть природа делает свою работу».
Часть 10: Цена преданности
Я лежала в кровати, ноги подняты в коленях, как велела Госпожа: "Гравитация должна работать на нас". Его сперма всё ещё внутри, медленно вытекает, оставляя белёсые следы на бёдрах. Я
Тимур и его команда III. Bonus. Фрагмент 8 & 1/2. Happy New Year! Окончание