подчинения. Майк был грозой, но Она была землей, которая принимала этот удар. И в этом союзе я впервые почувствовала себя не просто женщиной, а драгоценным ресурсом, который они используют вместе. Я люблю её. Любовь требует двух личностей. Если я перестаю быть личностью чем это становится? Почему я не могу без этого?
«Ты была великолепна», — прошептала Госпожа, вытирая мои слезы. «Майк считает, что у тебя идеальное тело для... серьезных задач. Мы обсудим это позже.»
Этот момент стал поворотным. Атмосфера безопасности и роскоши, которую Госпожа выстраивала полгода, послужила идеальным фундаментом для её самой дерзкой просьбы. Она знала: я уже не принадлежу себе, я — продолжение её воли. Но я знала: это иллюзия, и конфликт только нарастает. Я тону... и не хочу выплывать.
Душ. Горячая вода смывает сперму, пот, слюну. На три минуты возвращается ясность. Я смотрю на синяки, на растянутые дыры, и думаю Патология. Стокгольмский синдром“. Полотенце падает. В зеркале — золотой замок. Туман возвращается, густой и сладкий. Я выхожу, опускаюсь на колени у её двери. И жду. Счастливая
Часть 7: Тень наследства
Вечер был тихим. Я сидела у её ног на террасе — это положение стало моим естественным состоянием за последние месяцы, как дыхание. Госпожа медленно перебирала мои волосы, и в этих прикосновениях была непривычная задумчивость. Не ласка. Не власть. Что-то тяжёлое, как предчувствие. Её пальцы скользнули с моих волос на шею, обхватили — не сжимая, но властно, как ошейник из плоти.
«Посмотри на всё это», — тихо начала она, и я проследила за её взглядом: сад, мраморные колонны, витражи в закатных лучах. «Власть, эстетика, история. Коллекция стоит миллионы. Но здесь нет будущего». Её пальцы замерли в моих волосах. «Моё тело — предатель. Оно отказывается дать мне единственное, чего я действительно хочу— продолжения».
Я подняла на неё взгляд, не понимая, к чему она клонит. Она коснулась пальцами моего плоского, подтянутого живота, её прикосновение было властным и интимным, вызывая волну желания и ужаса. Что она хочет? Неужели... нет, это невозможно.
«Ты — моё величайшее сокровище. Ты отдала мне гордость, боль, наготу. Теперь отдашь утробу. Твоё тело станет полем. Майк будет его вспахивать. Ты родишь мне дитя. Это не любовь. Это биология. Согласие или свобода. Выбирай». Она наклонилась ниже, её дыхание обжигало мне ухо. «Майк. Ты видела его силу. Он — идеальный генетический материал. Дикий, мощный, здоровый. Я хочу, чтобы он заполнял тебя каждый день, пока тест не покажет результат. Это не будет нежным занятием любовью. Это будет работа. Твоё тело станет полем, которое он будет вспахивать по моему приказу. Ты станешь живым инкубатором для моей мечты».
Я замерла. Холод пробежал по спине, но внутри разгорелся жар. Это безумие. Это конец. Но почему мысль о его семени внутри, по её приказу, заставляет меня течь?
НЕТ. Стоп. Ребёнок? Мой ребёнок... нет, её ребёнок. Это... это не синяки, которые сойдут. Не следы верёвок. Не пирсинг, который можно вынуть и забыть. Это ДЕВЯТЬ МЕСЯЦЕВ. Это моя карьера — я только получила повышение, три года работала на этот момент! Это моё тело — я в спортзале пять раз в неделю, моя фигура — это часть меня! Мама. Боже, мама. Она мечтает о внуках, но не так. Не от случайного стриптизёра по приказу моей... кого? Госпожи? Владелицы? Это биологическое рабство. Настоящее. Необратимое. Это линия, которую нельзя перейти обратно.
Я открыла рот. Закрыла. Слова застряли где-то в горле, образуя болезненный ком.
«Госпожа, я...» — голос сорвался. «Я никогда не думала о материнстве... это изменит всё. Мою жизнь. Карьеру. Тело. Я...
Не дождалась