«Не переживай. Это наш секрет. Наше маленькое послание миру: мы были здесь. И ты кончила среди них, а они даже не догадались».
Я больше не могла смотреть на театр, публичные места, толпы прежним взглядом. Теперь в каждом респектабельном месте я видела возможность для унижения. И возбуждалась от этого.
Она научила меня: рабство — это не только кожа и верёвки. Это состояние ума. И носить его можно везде. Невидимый ошейник тяжелее настоящего.
Потому что от него нельзя спрятаться. Даже в толпе. Даже среди света и аплодисментов.
Особенно — там.
Полгода пролетели в странном, лихорадочном ритме. Моя жизнь раздвоилась: днём я была амбициозным молодым специалистом, стремительно летящим по карьерной лестнице, а вечером — покорным проектом в руках женщины, которая стала для меня всем.
Часть 5: Тени прошлого: Возвращение Майка
Однажды вечером, когда я была зафиксирована на специальном станке в нашей игровой комнате — обнаженная, беззащитная и полностью сосредоточенная на Госпоже, с запястьями и лодыжками в кожаных манжетах, которые впивались в кожу, — дверь открылась. Вошел мужчина.
Сердце пропустило удар. Тот самый мачо из бара. Те же хищные движения, те же тяжелые руки. Майк.
Почему он? Это вернёт меня в ту ночь, когда я потеряла себя впервые. Я должна ненавидеть его, бояться... но почему тело уже мокрое? Я ждала, что во мне проснется ужас, но вместо этого почувствовала странный укол возбуждения, смешанный с трепетом перед неизвестным. Госпожа подошла к нему и коснулась его плеча с фамильярностью старой знакомой. «Майк всегда был моим „грубым инструментом“, когда требовалось нечто особенное», — небрежно произнесла она, глядя мне в глаза, её взгляд пронизывающий. «Сегодня он поможет нам расширить твои границы.»
Часть 6: Гроза и гавань: Групповая сессия
То, что последовало за этим, было сокрушительным. Майк не изменился — он был всё тем же диким зверем, не знающим жалости. Его прикосновения были грубыми, его напор — избыточным: он хватал меня за волосы, врываясь в меня сзади с такой силой, что каждый толчок отзывался болью в глубине, смешанной с волнами удовольствия. Он снова брал меня так, будто хотел сломать, не заботясь о моих чувствах, его потное тело прижималось ко мне, а дыхание обжигало шею. Это насилие, кричал разум, но почему тело предаёт меня снова? Почему я кончаю от этой грубости?
Но теперь всё было иначе. За его плечом всегда была Она.
Когда Майк причинял мне боль, которая была на грани выносимости, Госпожа ласково гладила меня по волосам, шепча: «Дыши ради меня, маленькая. Это всё для меня», её пальцы скользили по моей щеке, успокаивая, пока его член растягивал меня до предела. Этот дуализм разрывает меня: грубость и нежность, разрушение и забота. Я люблю её за это... и ненавижу себя.
Я видела, что Майк — лишь стихия, которой Она управляет. Его первобытная мужская сила была направлена её холодным, расчетливым умом, и это делало каждый его удар частью её ритуала. Я объект, думала я, но в этом есть сила или только слабость? Я её вещь... и это делает меня живой.
Ужас, который я испытала в туалете бара полгода назад, трансформировался. Теперь грубость Майка была лишь острой приправой к изысканному блюду, которое готовила Госпожа, и я кончала под ними обоими, содрогаясь в экстазе от этой двойной власти. Но после приходило отчаяние: кто я теперь? Жертва или соучастница? Люблю ли я её или просто сломлена?
Когда всё закончилось и Майк, тяжело дыша, отошел в сторону, Госпожа сама сняла с меня путы. Я прижалась к её коленям, дрожа от переизбытка эмоций — боли, удовольствия,
ПЬЕДЕСТАЛ. Вектор 2